— Угу.
Я почувствовала, что внутри закипает привычный гнев, и попыталась его обуздать. И побыстрее перешла к делу:
— Прости, я солгала тебе о том, как я ушла с работы.
— Ты имеешь в виду, как тебя с нее уволили? — Он смотрел на меня снизу вверх, сквозь сидящие на кончике носа очки.
— Да, — процедила я сквозь зубы. — Я была расстроена.
— Неудивительно, ты вела себя возмутительно. Ты могла и вовсе оказаться за решеткой. И они были бы абсолютно правы, засадив тебя. — После каждого предложения он делал большую паузу, словно сообщал новую мысль, ничего общего с предыдущей не имеющую. — А я при этом ничем не смог бы тебе помочь.
Я кивнула и мысленно досчитала до пяти, стараясь унять злость.
— Но дело же не в езде в пьяном виде, не так ли? Дело во мне. У тебя со мной проблемы.
— Проблемы, какие проблемы? — пробормотал он, возмущенный, что я указала на его слабость. — У меня нет никаких проблем, Люси, я лишь хочу, чтобы ты научилась бороться со сложностями, выказывала ответственность и начала что-то из себя представлять, вместо того чтобы праздно болтаться… оставаясь полным ничтожеством.
— Я не ничтожество.
— Значит, ты очень удачно притворяешься.
— Отец, разве ты не понимаешь, что дело не в том, как я себя веду? Ты хочешь, чтобы было по-твоему и больше никак. Поэтому ты всегда будешь недоволен мною.
— Я тебя умоляю, о чем ты толкуешь? Я хочу, чтобы ты была достойным человеком.
— А я и есть.
— Человеком, который может что-то предложить обществу, — продолжал он, точно и не слышал меня, и пустился в нудные рассуждения об ответственности и долге, где каждое предложение начиналось словами «человеком, который…».
Я досчитала до десяти, и это сработало, гнев и обида ушли, и я больше не чувствовала так остро, как раньше, недостатка его любви и одобрения. Ясно, что он не может измениться и никогда не изменит своего мнения обо мне. Но больше я не стану из-за этого расстраиваться. Надо просто принять это как данность — мы с отцом никогда не будем друзьями.
— … так что, если тебе нечего к этому добавить, нам следует немедленно закончить этот разговор.
— Мне нечего к этому добавить, — усмехнулась я.
Он устремился к дядюшке Гарольду, который глаз не мог оторвать от удивительного бюста Маджеллы.
Мама заканчивала одеваться, когда я постучалась к ней в спальню.
— Вот это да! Мам, ты выглядишь сногсшибательно.
— О-о. — Она потупила взгляд. — Я такая глупая, Люси. Я волнуюсь. — Она рассмеялась, но в глазах стояли слезы. — Ну в самом деле, что мне переживать? Не сбежит же он из-под венца.
Мы обе рассмеялись.
— Ты такая красавица, — сказала она.
— Спасибо, — улыбнулась я. — Мне нравится это платье, оно превосходно.
— Да нет, ты, наверное, говоришь это, просто чтобы порадовать нервную старушку невесту. — Она присела к туалетному столику.
Я достала салфетку и нежно промокнула ей уголки глаз, где от слез слегка смазался макияж.
— Поверь мне, мама, я больше не вру.
— А Дон здесь?
— Да, разговаривает с дядей Марвином. Представляешь, он спросил отца, видел ли он меня в рекламном ролике «Волшебно чистых ковров». Папа чуть замертво не свалился.
— Это была твоя лучшая работа, — сказала мама с доброй усмешкой.
— Это была моя единственная работа, — грустно сказала я.
— Ты обязательно себе что-нибудь найдешь.
Я помолчала.
— Дон попросил меня работать вместе с ним.
— Чистить ковры?
— У его отца проблемы со спиной, последние две недели Дону приходится всю работу делать самому, и ему нужно помочь.
Поначалу на лице мамы появилось озабоченное выражение, сказалось врожденное стремление Силчестеров сохранять респектабельность. Но затем она улыбнулась и нежно потрепала меня по плечу.
— Это будет очень удобно, правда же? Иметь дочь, которая может все волшебно почистить в нашем доме. Ты согласилась?
— Отцу это не понравится.
— Разве это так страшно? — Мама выглянула из окна. — Посмотри на него, он немного неприкаянный. Спущусь-ка я, пожалуй, вниз к нему.
— Прежде чем ты уйдешь, я хочу отдать тебе свой подарок. На сей раз настоящий. Помнишь, ты сказала, что не знаешь своего истинного призвания, не знаешь, в чем ты на самом деле хороша?
Мама смущенно кивнула:
— Да, я помню.
— Я много об этом думала. Помимо того что ты лучшая в мире мама и лучше всех печешь хлеб, ты рисовала удивительные картинки, когда мы были маленькие.
Лицо ее озарилось.
— Ты это помнишь?
— Конечно помню. Мы же постоянно и сами рисовали благодаря тебе. Мам, когда я была маленькая, я всегда считала, что ты художница. Так что рисуй. — Я отдала ей большой сверток с рисовальными принадлежностями.
Мама снова чуть было не разрыдалась.
— Не плачь, ты испортишь макияж. Я не хочу, чтобы ты плакала даже от радости.
— Спасибо тебе, Люси. — Она взяла салфетку и высморкалась.
В дверь постучал Райли:
— Дамы, вы готовы?
— Да, отныне и на ближайшие тридцать пять лет. Пошли.
Я шла по проходу позади своей матери, которую Райли вел под руку, и чувствовала, что это один из лучших дней в моей жизни. Смотрела на отца и думала, что никогда еще не видела его таким гордым. В нем угадывался тот застенчивый юноша, что много лет назад обещал маме — она никогда не будет одинока, и сдержал свое обещание.
Среди гостей я увидела Мелани, она весело подмигнула мне, а Дон, сидевший рядом с ней, состроил такую смешную рожу, что я с трудом удержалась от смеха. Затем я увидела бабушку, критически осматривающую маму с ног до головы, а затем, к своему огромному удовольствию, Жизнь — здорового, подтянутого, красивого, но самое главное, несомненно счастливого. Последний раз я видела его месяц назад, и даже несмотря на то, что мне было очень хорошо с Доном, я скучала по нему каждый день. В тот момент, когда родители обменивались брачными обетами, я не могла удержаться и взглянула на Жизнь, как будто и мы с ним обещали друг другу быть вместе «в горе и в радости, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас».
Пока вы живы, жива и ваша жизнь. Любя своих жен, мужей, родителей, детей, а также друзей, которые вас окружают, уделяйте достаточно заботы и своей жизни, потому что это вы. Потому что ваша жизнь всегда готова вас защитить, поддержать и приободрить. Я отвернулась от своей жизни на какое-то время, и потом мне стало ясно, что, даже когда это случается, жизнь не отворачивается от нас. Я уверена, что мы навсегда останемся вместе, вплоть до того дня, когда, посмотрев в глаза друг другу, скажем: «Спасибо, что была со мной до конца». Что правда, то правда.
