характером и любящие командовать, — гремучая смесь. Подобное описание звучало для испанцев фантастично.
На третий день путешествия Виктор присутствовал на родах: в медпункте появилась на свет девочка. Он видел самые страшные раны и смерть во всех ее формах, но никогда не видел, как начинается жизнь, и, когда новорожденного младенца положили на грудь матери, Виктор едва удержался от слез. Капитан составил свидетельство о рождении Агнес Америки Виннипег. Утром того же дня один из мужчин, занимавших верхнюю койку в каюте Виктора, не пришел на завтрак. Все думали, он спит, и не стали будить его до полудня, но когда Виктор слегка толкнул его, то понял, что тот мертв. На этот раз капитану Пупину пришлось составить свидетельство о смерти. Вечером после короткой церемонии тело, завернутое в парусину, опустили в море. Товарищи умершего собрались на палубе и простились с ним военной песней, которую исполнил хор басков.
— Видишь, Виктор, жизнь и смерть всегда идут рука об руку, — взволнованно сказала Росер.
Из-за невозможности уединиться пары кое-как устраивались в шлюпках. Они вынуждены были заниматься любовью по очереди, так же как делали все остальное, и, пока влюбленные укрывались в шлюпке, какой-нибудь их приятель стоял на страже, предупреждая других пассажиров или членов экипажа, что место занято. Узнав о недавней свадьбе Виктора с Росер, многие готовы были уступить им свою очередь, но молодожены отказывались, стараясь изобразить искреннюю благодарность. Однако у людей могли возникнуть подозрения, если бы в течение месяца они ни разу не выразили желания побыть наедине, так что пару раз им все-таки пришлось залезть в любовное гнездышко, как делали все остальные пары; Росер при этом заливалась краской от стыда, а Виктор чувствовал себя идиотом, пока какой-нибудь доброволец гулял с Марселем на палубе. В шлюпке было неудобно и душно и пахло гнилой треской, но возможность побыть вдвоем и пошептаться без свидетелей их сближала, словно они и правда занимались любовью. Лежа рядом, голова Росер покоилась на плече Виктора, они говорили о тех, кого с ними не было, о Гильеме и Карме, которую продолжали считать живой, о неведомой земле на краю света, которая их ждала, и строили планы на будущее. Они собирались осесть в Чили и устроиться на любую работу — это прежде всего; потом они смогут развестись, и оба будут свободны. И тогда они загрустили. Росер попросила его, чтобы они навсегда оставались друзьями, ведь он и есть та единственная семья, что осталась у нее и ее ребенка. Она никогда не чувствовала себя частью своей родной семьи из Санта-Фе, которую редко навещала с тех пор, как Сантьяго Гусман привел ее к себе в дом, с той семьей у нее не было ничего общего. Виктор повторил обещание быть для Марселя хорошим отцом.
— Пока я смогу работать, вы ни в чем не будете нуждаться, — добавил он.
Росер промолчала в ответ, ей не хотелось об этом говорить, поскольку она ничуть не сомневалась в том, что сама в состоянии содержать себя и вырастить сына. Оба не решались углубляться в такие чувствительные темы.
Первая остановка была сделана на острове Гваделупа, во французской колонии, где корабль пополнил запасы продуктов и воды; дальше они поплыли в Панаму, продвигаясь очень осторожно, чтобы не натолкнуться на немецкие подводные лодки. Там они застряли на несколько часов, не понимая, что происходит, пока им не сообщили по громкоговорителям, что имеются какие-то административные проблемы. Среди пассажиров началось волнение, кое-кто был убежден в том, что капитан Пупин просто нашел благовидный предлог для возвращения во Францию. Виктору и еще двоим мужчинам, как самым хладнокровным и рассудительным, поручили разузнать, что все-таки происходит, и принять решение. Пупин, пребывая в самом скверном расположении духа, объяснил делегатам, что в задержке виноваты организаторы путешествия, не заплатившие за проход корабля по Панамскому каналу, и теперь он теряет время и деньги из-за этого бардака. «Вы знаете, сколько стоит просто держать „Виннипег” на плаву?» Решение проблемы заняло несколько дней тревожного ожидания, в тесноте корабля было жарко, как в кузнице, но вот наконец капитан получил разрешение, и корабль вошел в первый шлюз. Виктор, Росер и кое-кто из пассажиров и членов экипажа, как завороженные, наблюдали за проходом судна через систему шлюзов из Атлантического в Тихий океан. Маневр осуществлялся с предельной точностью, пространство было таким узким, что с палубы они могли переговариваться с людьми, работавшими на суше по обеим сторонам корабля. Двое из них оказались басками, которые несказанно обрадовались, услышав, что доносившийся с «Виннипега» язык эускара — это хор, состоявший из их соотечественников. В Панаме беженцы почувствовали, как далеко находятся они от Европы; канал отделил их от родной земли и от прошлого.
— Когда мы сможем вернуться в Европу? — спросила Росер у Виктора.
— Надеюсь, скоро, Каудильо[23] не вечен. Все будет зависеть от войны.
— Почему?
— Война неизбежна, Росер. Это будет война идеологий и принципов, война между двумя способами миропонимания и жизни, война демократии против нацизма и фашизма, война между свободой и авторитаризмом.
— Франко присоединит Испанию к Гитлеру. А к кому присоединится Советский Союз?
— Сталин может вступить в союз с Гитлером и будет тираном хуже Франко.
— Немцы непобедимы, Виктор.
— Так они говорят. Посмотрим, что будет.
Путешественников, которые впервые плыли по Тихому океану, удивило его название, поскольку ничто не указывало на его тихий нрав. Росер, как и многие другие, кто думал, что излечился от морской болезни первых дней, снова была сражена бушующими волнами, но Виктора это состояние не слишком затронуло, поскольку волнение на море он пережил в медпункте, помогая родиться еще одной девочке. Оставив позади Колумбию и Эквадор, корабль вошел в территориальные воды Перу. Температура воздуха понизилась, люди, томившиеся в тесноте корабля, попали в зиму Южного полушария, и, так как невыносимая жара, которая была на борту худшим испытанием, прекратилась, пассажиры немного воспрянули духом. Они ушли далеко от немцев, и капитан Пупин теперь уже вряд ли поменяет курс. Они плыли навстречу судьбе с надеждой, смешанной с опасениями. Из телеграфных новостей было известно, что общественное мнение в Чили разделилось и что положение беженцев могло стать мотивом для бурных дискуссий в конгрессе и в печати, но испанцы знали также, что правительство планирует помочь им, обеспечив жильем и работой, и что они могут рассчитывать на поддержку левых политических партий, профсоюзов и объединений испанских иммигрантов, прибывших в страну раньше, чем они, а значит, их не оставят без защиты.
VI
1939–1940
