палубе, суровые бойцы, прошедшие через столько тяжелых испытаний, плакали. В девять утра они друг за другом начали спускаться по трапу. На суше каждый беженец проходил через медпункт, где ему делали прививку, после чего он попадал в объятия Чили, как много лет спустя выразился Виктор Далмау, когда смог высказать благодарность лично Пабло Неруде.
В тот день, 3 сентября 1939 года, когда испанских беженцев радушно встречали в Чили, в Европе разразилась Вторая мировая война.
Фелипе дель Солар приехал в порт Вальпараисо за день до прибытия «Виннипега», поскольку хотел лично присутствовать при историческом событии, как он выражался. По мнению его приятелей по кружку «Неистовых», это было явным преувеличением. Они считали, что Фелипе принимает такое участие в судьбе беженцев не столько по доброте сердца, сколько из-за противостояния отцу и всему семейному клану. Большую часть дня Фелипе провел, приветствуя вновь прибывших в Чили беженцев, общаясь с теми, кого давно решил принять в свой дом, и со знакомыми, которых там встретил. На причале среди оживленной толпы находились представители власти, делегаты от рабочих и целые колонии художников, интеллектуалов, журналистов и политиков из числа басков и каталонцев, с которыми Фелипе близко сошелся в последние месяцы во время подготовки к прибытию «Виннипега». Среди встречающих был и врач из Вальпараисо, Сальвадор Альенде, один из руководителей партии социалистов, который несколько дней назад получил назначение на пост министра здравоохранения, а через тридцать лет станет президентом Чили. Несмотря на молодость, он являлся заметной величиной в политических кругах: одни восхищались им, другие отвергали, но уважали и те и другие. Он не раз участвовал в заседаниях кружка «Неистовых» и, увидев в толпе Фелипе дель Солара, издалека помахал ему рукой.
Фелипе получил приглашение на специальный поезд, перевозивший путешественников из Вальпараисо в Сантьяго. В его распоряжении было несколько часов, чтобы из первых рук узнать о том, что происходило в Испании; до сих пор о тамошних событиях он получал информацию только из печати, да еще от немногих побывавших в Испании очевидцев, таких как Пабло Неруда. Глядя из Чили, Гражданская война казалась событием настолько далеким, словно происходила в другую эпоху. Поезд шел не останавливаясь, но замедлял ход, когда проезжал мимо поселковых станций, поскольку на каждой множество местных жителей приветствовали испанцев; они размахивали флагами и пели песни, а кто-то даже бежал вдоль вагонов, чтобы передать в окна пироги и сладости. На вокзале в Сантьяго вновь прибывших также ждала шумная толпа, людей собралось так много, что невозможно было протиснуться; кто-то забрался на крышу здания по колоннам, кто-то держался за перекладины на потолке, и все кричали, пели и бросали цветы. Карабинеры с трудом вывели испанцев из здания вокзала, чтобы накормить их ужином, состоявшим из блюд неотразимой чилийской кухни, приготовленных Комитетом по приему беженцев.
В поезде Фелипе дель Солар выслушал множество разных историй, которых объединяло только одно — несчастье. Последний, с кем ему удалось поговорить, был Виктор Далмау, с которым курил на площадке между вагонами; тот развернул перед ним всю картину войны, от пунктов первой помощи с их кровью и смертью до госпиталей в эвакуации.
— То, что мы пережили в Испании, теперь ждет всю Европу, — заключил Виктор. — Немцы испробовали на нас свое оружие, превратив целые города в руины. В Европе будет еще хуже.
— Сейчас только Англия и Франция противостоят Гитлеру, но наверняка кончится тем, что они станут его союзниками. Американцы должны обозначить свою позицию, — сказал Фелипе.
— А какова позиция Чили? — спросила Росер, подойдя к ним с ребенком, которого вот уже несколько месяцев носила на спине в самодельном рюкзаке.
— Это Росер, моя жена, — представил ее Виктор.
— Очень приятно, сеньора. Фелипе дель Солар к вашим услугам. Ваш муж рассказывал мне о вас. Вы ведь пианистка, не так ли?
— Да. Но давайте поговорим о вас, — предложила Росер и повторила свой вопрос.
Фелипе ответил, что в стране имеется многочисленная немецкая колония, которая существует уже несколько десятилетий, их называют чилийскими нацистами, добавил он, но бояться их не стоит. Чили наверняка будет сохранять нейтралитет.
Вместе они просмотрели список промышленных предприятий и работодателей, готовых предоставить рабочие места испанцам в соответствии с квалификацией каждого, но ни одно из предложений не подходило Виктору. Без диплома он не мог делать то единственное, что умел. Фелипе посоветовал ему записаться в Университет Чили, бесплатный и престижный, чтобы изучать медицину. Возможно, два курса в Барселоне и опыт, приобретенный на войне, там признают, однако на то, чтобы получить диплом врача, уйдет несколько лет.
— Главное — зарабатывать на жизнь, — ответил Виктор. — Попытаюсь устроиться на ночную работу, чтобы днем учиться.
— Мне тоже нужна работа, — добавила Росер.
— С тобой все просто. Пианистки у нас нужны везде.
— Неруда тоже так говорил, — заметил Виктор.
— Для начала поселитесь у меня, — предложил Фелипе.
В его распоряжении две свободные комнаты и в преддверии прибытия «Виннипега» из Бордо, дабы избежать проблем с Хуаной, он напрямую договорился с домашней прислугой — поварихой и двумя горничными — о приеме гостей. Ключи от пустых комнат в родительском доме, которые Хуана ни за что не хотела отдавать, стали первой и единственной причиной его разногласий с доброй женщиной за двадцать с лишним лет общения, но они слишком любили друг друга, чтобы из-за этого рассориться. Когда из Парижа пришла телеграмма, в которой отец дал ясно понять, что ни один красный не ступит на порог его дома, Фелипе уже принял решение поселить кого-нибудь из испанцев у себя в доме. Семья Далмау показалась ему для этого идеальной.
— Спасибо тебе большое, но я знаю, что Комитет по приему беженцев приготовил нам жилье в пансионе, где уже уплачено за полгода вперед, — сказал Виктор.
— У меня есть пианино, и я целый день провожу в конторе. Ты сможешь играть сколько захочешь, и тебе никто не будет мешать, Росер.
Последний аргумент звучал убедительно. Дом в квартале, который показался гостям таким же представительным, как лучший район Барселоны, выглядел элегантным снаружи и был почти пустым внутри, поскольку Фелипе обзавелся только самой необходимой мебелью; он терпеть не мог претенциозный стиль своих родителей и потому отказался от штор на двустворчатых окнах, от ковров на полу, цветов в вазах и картин на стенах, однако, несмотря на скудный декор, в доме царила атмосфера безусловной изысканности. Гостям были предложены две жилые комнаты, ванная и круглосуточные услуги одной из горничных, которой Фелипе поручил роль няни. Будет кому присматривать за Марселем, пока родители на работе.
Через два
