Красота Офелии смущала Виктора, он привык видеть женщин, на которых наложила свой отпечаток либо бедность, либо война. Офелия показалась ему высокой, потому что вся состояла из удлиненных линий, от шеи до ног, но, когда она подошла к нему, обнаружилось, что девушка достает ему только до подбородка. Ее пышные волосы разных оттенков каштанового цвета были перехвачены черной бархатной лентой, губы чуть приоткрыты, словно во рту слишком много зубов, и накрашены ярко-красной помадой. Но более всего притягивали взгляд ее голубые, широко расставленные глаза под аккуратно вычерченной линией бровей и отрешенное выражение лица, как у человека, который смотрит на море. Для себя Виктор объяснил это тем, что в жилах Офелии течет кровь басков.
После ужина вся семья в полном составе, с детьми и прислугой, отправилась в кортеже на Рождественскую мессу в ближайшую церковь. Семью дель Солар удивило, что Далмау, предположительно атеисты, отправились вместе с ними, кроме того, Росер повторяла тексты на латыни, которой когда-то ее научили монахини. По дороге Фелипе взял Офелию под руку, немного отстал от остальных и строго произнес:
— Будешь строить глазки Далмау, скажу отцу, поняла? Посмотрим, как он отреагирует на то, что ты положила глаз на женатого мужчину без гроша в кармане.
Девушка сделала вид, что не понимает, о чем говорит брат, словно ей и в голову ничего подобного не приходило. Фелипе не стал делать такого же предупреждения Виктору, чтобы не унижать его, но решил предпринять все возможное, чтобы помешать испанцу видеться с сестрой. Их с Офелией взаимное притяжение было таким сильным, что, без сомнения, и остальные это заметили. Он оказался прав. Поздно вечером, когда Виктор зашел в комнату к Росер, где она спала вместе с Марселем, чтобы пожелать ей спокойной ночи, Росер предостерегла его от попыток встать на скользкий путь.
— Эта девушка недосягаема. Выкинь ее из головы, Виктор. Ты никогда не будешь принадлежать к их кругу, тем более к их семье.
— И это самое меньшее. Есть куда большие несообразности, чем классовые различия.
— Разумеется. Ты беден, а значит, в глазах их закрытого клана крайне несимпатичен и подозрителен с точки зрения морали.
— Ты забываешь главное: у меня жена и ребенок.
— Мы можем развестись.
— В этой стране разводы недопустимы, Росер, и, как говорит Фелипе, это никогда не изменится.
— Ты хочешь сказать, мы связаны навсегда?! — воскликнула Росер в ужасе.
— Могла бы среагировать как-нибудь помягче. Пока мы живем здесь, мы по закону муж и жена. Вернемся в Испанию — разведемся, и все дела.
— Но это может произойти очень не скоро, Виктор. Так или иначе, мы обустроимся здесь. Я хочу, чтобы Марсель рос как чилиец.
— Пусть так, если ты этого хочешь, но наш родной дом всегда, к нашей чести, будет каталонским.
— Франко запретил говорить на каталонском, — напомнила Росер.
— Именно поэтому, женщина.
VII
1940–1941
Во мраке ночи вертится земля
живых и мертвых,
а мы с тобой, обнявшись,
спим всю ночь…
Пабло Неруда,
«Ночь на острове»,
из книги «Стихи Капитана»
Для завершения медицинского образования Виктор Далмау попал в университет с помощью всегдашних дружеских связей, как это было принято в Чили. Фелипе дель Солар представил его Сальвадору Альенде, одному из основателей Социалистической партии, который являлся доверенным лицом президента и министром здравоохранения. Альенде с неослабевающим интересом следил за всем, что происходило в Испании: победа Республики, военный переворот, разгром демократии и установление диктатуры Франко, словно предчувствовал, что когда-нибудь настанет день, и его собственная жизнь окончится во время похожих событий в его родной стране. Виктор Далмау очень коротко рассказал ему о войне и о вынужденном бегстве во Францию, об остальном Альенде догадался сам. Одного его телефонного звонка было достаточно, чтобы кафедра медицины засчитала Виктору два курса, пройденных им в Университете Барселоны, и разрешила продолжить образование в течение еще трех лет для получения диплома. Учение требовало от Виктора больших усилий. Он многое знал о практической стороне вещей, но мало о теоретической; одно дело — собрать воедино раздробленные кости, и совсем другое — знать название каждой из них. На прием к министру Виктор пошел, чтобы поблагодарить его, и сказал, что даже не представляет себе, чем он мог бы отплатить за оказанную ему помощь. Альенде спросил Виктора, играет ли тот в шахматы, и предложил партию, — шахматы были тут же, у него в кабинете. Он проиграл, но хорошего настроения не утратил.
— Если хотите отплатить услугой за услугу, приходите играть ко мне в шахматы, когда я вас позову, — сказал он на прощание.
Именно шахматы послужат основой дружбы между этими двумя людьми, и эта дружба станет причиной второго изгнания Виктора Далмау.
Виктор и Росер с ребенком прожили в доме Фелипе несколько месяцев, до тех пор пока не смогли сами платить за пансион. Они отказались от помощи комитета, поскольку среди прибывших с ними беженцев было много таких, которые нуждались больше, чем они. Фелипе пытался удержать их, но они решили, что и так уже много от него получили и теперь должны научиться справляться самостоятельно. Больше всех из-за наступивших перемен переживала Хуана Нанкучео, потому что теперь, чтобы повидать Марселя, ей приходилось ездить на трамвае. Виктор и Фелипе не перестали дружить, но встречаться им теперь стало довольно трудно, поскольку они принадлежали к разным общественным кругам и оба были очень заняты. Фелипе рассчитывал ввести Виктора в клуб «Неистовых», как он называл своих приятелей, однако, прикинув по времени, когда тот смог бы посещать собрания, и понимая, что у Далмау нет ничего общего с его друзьями, тем более что собрания «Неистовых» с каждым разом становились все менее интеллектуальными и все более легкомысленными, Фелипе отказался от этой идеи. Единственный раз, когда Виктор там присутствовал, он так вяло и односложно отвечал на сыпавшиеся на него со всех сторон вопросы о его полной опасностей жизни и о войне в Испании, что вскоре членам клуба надоело вытягивать из него сведения по крохам, и тогда они просто перестали обращать на него внимание. Чтобы Виктор ненароком не встретился с Офелией, Фелипе решил больше не приглашать его и в родительский дом.
Ночная работа в баре едва позволяла Виктору сводить концы с концами, но служила для того, чтобы освоить это любопытное занятие и изучить завсегдатаев заведения. Там он познакомился с Джорди Молине, вдовцом из Каталонии, эмигрировавшим в Чили двадцать
