Но и при полетах на высоте 4–5 километров, особенно продолжительных и с повышенной нервной и физической нагрузкой, может наступить кислородное голодание. Оно проявляется в усталости, сонливости, угнетенности у одних и возбужденном состоянии и крайней активности — у других, в зависимости от индивидуальных свойств человека. Начинается головная боль, нарушается координация движений, или, напротив, создается впечатление прекрасного самочувствия, притупляется самоанализ, человек не отдает себе отчета в собственном самочувствии и действиях. Нужно ли говорить, насколько это опасно в полете?
Однако подача кислорода в легкие при помощи кислородного прибора позволяет сохранить работоспособность до высоты 12 километров, хотя для этого организму приходится затрачивать значительные усилия. Полет на высоте более двенадцати километров возможен только при условии, если в легкие человека подается чистый кислород под повышенным давлением.
А физиологический потолок человека с применением любых кислородных приборов, но без герметичных кабин или скафандров составляет всего 14–15 километров.
Как известно из физики, кипение воды при нормальном давлении (760 миллиметров ртутного столба) происходит при ста градусах Цельсия. По мере уменьшения давления вода будет закипать при меньшей температуре. Так, при давлении 47 миллиметров ртутного столба, что соответствует высоте 19 100 метров, вода закипает всего при тридцати семи градусах Цельсия.
Если учесть, что температура человеческого тела близка к тридцати семи градусам Цельсия, а в тканях содержится около семидесяти процентов воды, то при подъеме на высоту более девятнадцати тысяч метров из тканей будет происходить интенсивное испарение воды. Если, например, человек в скафандре на высоте 20000 метров снимет перчатки, то уже через 5 — 10 минут его руки начнут распухать и через 15 минут полностью потеряют работоспособность. Происходит это потому, что между мышцами и кожей образуются газовые пузырьки. Они расслаивают подкожную клетчатку. Пары воды, скапливаясь под кожей, оттягивают ее от мышц. Впрочем, при уменьшении высоты до семнадцати тысяч метров это явление быстро исчезает.
Атмосферу, простирающуюся над земным шаром, можно разбить — условно, конечно, — на три зоны. Первая простирается до высоты 4 километра. В ней полеты можно проводить в открытой кабине, без кислородных приборов, поскольку организм человека еще справляется с недостатком кислорода. Во второй зоне — от четырех до двенадцати километров — полеты возможны только с кислородным прибором.
В третьей зоне — выше двенадцати километров — для полетов необходимы герметически закрытые кабины или скафандры.
Наши воздухоплаватели начали пользоваться герметической гондолой для проникновения в стратосферу еще в начале тридцатых годов. 30 сентября 1933 года стратостат «СССР-1» под управлением Г. Прокофьева, членов экипажа К. Годунова и К. Бирнбаума достиг высоты 19 000 метров, а 30 января 1934 года стратостат «Осоавиахим-1», на борту которого находились П. Федосеенко, Н. Васенко, И. Усыскин, поднялся на высоту 22 000 метров. Это был мировой рекорд!
Герметичные кабины или скафандры позволяют практически безгранично увеличить высоту полета. Это было блестяще доказано полетами наших космонавтов.
Однако все это познавалось постепенно, по мере исследований наших медиков. А тогда, на заре советской авиации, приходилось летать и прыгать, полагаясь больше на свои интуицию и самочувствие, которое иногда подводило.
В 1933 году известный датский парашютист Джон Транум установил мировой рекорд прыжка с задержкой парашюта. Он оставил самолет на высоте 7000 метров и пролетел не раскрывая парашюта 5300 метров. Советские парашютисты Евдокимов и Евсеев дважды улучшали рекорд Транума. В марте 1935 года Транум поднялся в воздух с намерением установить новый рекорд — прыгнуть с высоты 10000 метров. Самолет только достиг восьми тысяч метров, как Транум почувствовал себя плохо и дал сигнал летчику о снижении. Летчик, резко спикировав, опустился на такую высоту, где Транум мог свободно дышать. Когда самолет приземлился, Транум был без сознания и, несмотря на все попытки врачей спасти его, умер на аэродроме. Датское телеграфное агентство сообщало, что Транум погиб из-за того, что израсходовал кислород в основном баллоне, потерял сознание и не успел включить резервный кислородный прибор.
Большие высоты надо было осваивать, несмотря на отдельные неудачи и даже трагический исход некоторых экспериментов. В этой работе пришлось принять участие и мне.
В конце 1934 года передо мной была поставлена задача отработать технику прыжка с высот от пяти до семи километров без применения кислородных приборов. Началась серия полетов, тренировка в барокамере и практические прыжки.
4 марта 1933 года впервые за всю зиму выдалась сухая и ясная погода.
Щурясь от яркого света, я пошел в штаб соединения и попросил разрешения выполнить прыжок с высоты, какую только смогут взять самолет, летчик и я. Разрешение получено, и вот мы все на аэродроме. Мотор прогрет, опробован. У борта кабины стоит начальник штаба и, видимо, дает последние указания пилоту, который должен поднять меня в воздух. Укладчик смотрит на меня взглядом человека, извиняющегося за беспокойство, и подтягивает лямки парашюта, сильно при этом встряхивая меня.
Наконец все готово. Садимся в самолет, и летчик рулит на взлетную полосу. Машина взметнулась в воздух сразу. Стрелка высотомера беззвучно накручивала все новые сотни метров. Высоко. Земля уже видна в дымке. Пропала и маленькая точка на аэродроме — кучка моих друзей, стоящих на поле. Мороз, сухой и колкий, жег лицо: высота 7000 метров. Дышится мне легко и свободно, я чувствую, что меня хватит на еще большую высоту.
Пилот двойным кругом проходит на этой высоте и неожиданно для меня дает сигнал «приготовиться». С недоумением смотрю на него: машина еще может подниматься, но летчик как-то странно склоняет голову. Все становится понятным. В части ночью была учебная тревога с полетами. Не отдохнув как следует, летчик снова пошел в воздух и теперь чувствовал себя неважно. Конечно, будь у него кислородный аппарат, он легко мог бы взять ту высоту, на какую способна машина, но коль скоро я прыгал без кислородного прибора, то все члены комиссии сочли, что пилот должен лететь тоже без кислорода.
С глухим ревом самолет идет по кругу. Было обидно за летчика, за неиспользованные возможности машины, способной поднять меня еще на добрую тысячу метров. Вялым движением руки летчик повторяет сигнал. Раздумывать больше нечего. Нужно или делать посадку, или прыгать. Решаю, что надо все же совершить прыжок с достигнутой высоты. Решительно встаю ногами на сиденье, оцениваю обстановку и в тот момент, когда самолет делает небольшой левый крен, переваливаюсь головой вниз через борт.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
