– В эту минуту я чувствую… Бич!
– Держи брезент, сладкая девочка! Чертовски холодный град!
Шеннон едва слышала то, что говорил Бич. Его огромная ладонь скользнула внутрь жакета и легла на правую грудь. Рука медленно и деликатно стала гладить нежную округлость. Затем пальцы сжали воспрянувший сосок и легонько ущипнули его.
Шеннон издала прерывистый вздох. Родившееся в груди пламя распространялось по всему телу, по мере того как Бич массировал нежную плоть и играл с соском, упершимся в поношенную материю рубашки.
– Иногда кожаные перчатки здорово мешают, – прошептал Бич. – Помоги мне, сладкая девочка. Стяни их зубами.
– Но…
– Я лишь даю тебе ответ на твой вопрос: каким образом ты перестанешь быть такой наивной, если я тебя не трогаю? Конечно же, не перестанешь. Поэтому я и трогаю тебя. Если тебе не нравится, как я это делаю, скажи мне, что именно я делаю не так, и я поправлюсь.
Шеннон закусила губы, чтобы не вскрикнуть, ибо пальцы Бича щекотали ей грудь, в то же время рождая в ней удивительно сладостные ощущения.
– Шеннон! – прозвучал низкий голос у ее затылка. – Ты хочешь, чтобы я прекратил это?
– Д-да… Нет!… Н-не знаю.
Она перевела дыхание. Сосок уперся в ладонь Бича. Ее пронизала сладостная молния.
– Продолжай, – прошептала Шеннон. – Трогай… Научи меня.
Тело Бича соответственным образом отреагировало на эти слова. Он пытался успокоить себя, но это было невозможно.
«Слава Богу, гроза еще в разгаре, – подумал Бич. – У меня пока что достаточно времени».
– Помоги мне снять перчатку, – тихо сказал он. – Так будет гораздо лучше… для нас обоих.
Рука Бича оторвалась от груди Шеннон и оказалась у ее подбородка. Шеннон зубами нащупала кончик одного из пальцев перчатки и потянула. То же самое она проделала со всеми пальцами, после чего стянула перчатку.
Рука Бича тотчас же снова легла на грудь Шеннон. Кончики пальцев стали описывать круги вокруг гордо возвышающегося соска, не касаясь его.
– Теперь тебе приятнее? – хрипло спросил Бич. – Уж мне-то во всяком случае… Я словно касаюсь горячего атласа…
Шеннон едва сдержала вскрик. Она выгнула спину, пытаясь прижаться соском к руке Бича.
Улыбнувшись, чего Шеннон не могла видеть, Бич наклонил голову, сдвинул шляпу и легонько куснул ее затылок.
Тихий стон вырвался из груди Шеннон. Она наклонила голову, давая большую свободу Бичу и тут же была вознаграждена новым ласковым укусом.
Она почувствовала, что пламя достигло ее живота. Шеннон не знала, что пуговица за пуговицей на ее рубашке расстегивается и ладонь Бича опускается все ниже. Она знала лишь то, что кожа ее полыхает под ласками твердых, прохладных и сладостных пальцев.
Бич почувствовал, как по телу Шеннон пробежала волна, и, прислушиваясь к шуршанию града о брезент, подумал, как было бы здорово, если бы они оба лежали сейчас нагие в теплой постели.
Рука Бича дотянулась до левой груди Шеннон. Она оказалась уже готовой к ласке, и бархатный сосок упруго выстрелил в мужскую ладонь.
– У тебя удивительно чувствительные груди, – прошептал Бич. – Чуть прикоснешься – и они напружинились, затвердели…
– Н-не знаю… они обычно не… то есть, если их не трогать… возможно… хотя… больше, я не знаю, – залепетала Шеннон.
Бич улыбнулся, понимая, что своими ласками он лишил возможности эту разумную, с живым умом женщину думать и соображать и ее хватает сейчас лишь на то, чтобы шептать бессвязные слова. Он платил за это ноющей болью в чреслах, но это стоило того – чувствовать, как трепещет под его рукой женское тело, как жар постепенно сосредоточивается у нее между ног.
– Страсть, – хрипло сказал Бич.
– Что?
Это был не столько вопрос, сколько вздох. С атласного полушария мужская рука переместилась на бархатный сосок.
– Это страсть делает твои соски такими твердыми, – пояснил Бич.
– Это твои пальцы делают их такими…
Волна тепла, набежавшая на Бича, сосредоточивалась в возбужденной плоти, которая была прижата к бедру Шеннон. Он несколько раз куснул затылок сильнее, чем намеревался, но со стороны Шеннон протеста не последовало. Более того, она старалась сильнее прижаться к нему.
– Нравится? – спросил Бич.
Она издала неопределенный звук, но медленное покачивание ее бедер, лежащих между бедер Бича, рассказало ему все, что он хотел знать. Его рука поползла вниз, к скрещению девичьих ног.
Шеннон судорожно вздохнула, тело ее внезапно напряглось, словно в него ударила молния.
– Спокойно, – пробормотал Бич.
Совет этот Бич в равной степени адресовал и Шеннон, и себе. Даже сквозь поношенные брюки Шеннон рука Бича ощутила тепло между ее ног.
Град с новой силой застучал по брезенту. Но ни Шеннон, ни Бич этого не заметили. Внимание их было приковано к пышущей жаром женской плоти, трепетавшей под мужской рукой.
– Я не сделаю тебе больно, – я лишь хочу почувствовать огонь, который в тебе вызвал… Я хочу, чтобы ты это тоже почувствовала… Разведи свои очаровательные ножки, сладкая девочка.
Сдерживая дрожь, Шеннон легла спиной на Бича и выполнила его просьбу. Его длинные пальцы скользнули вниз, расположились на теплой выпуклости, сжали ее. Бич стал двигать ладонью взад и вперед, рождая у Шеннон ошеломляющее сладостное ощущение и побуждая ее еще сильнее развести ноги.
Шеннон застонала.
Рука Бича замерла между ног.
Но это не устраивало Шеннон. Она нетерпеливо пошевелила бедрами, ожидая снова испытать наслаждение, которое только что дарила ей рука Бича.
Он расстегнул брюки Шеннон, улыбнувшись тому, что не сразу догадался это сделать, и его рука достигла интимнейшего женского уголка.
– Бич… твоя рука…
– Да… Моя рука… В твоем теплом гнездышке… Здесь так уютно… Какие шелковистые волосы… И под ними лепестки – такие горячие, что мне хочется…
Он оборвал себя. Он вел себя слишком рискованно. Если он станет думать о том, как сладко погрузиться в знойную пещерку, он может не выдержать: подтянет поближе к себе теплую круглую попку, расстегнет свои брюки и…
«Пока еще рано. Она остается все такой же наивной. Она должна знать, о чем просит, когда не сводит с меня глаз, улыбается и подходит совсем близко ко мне.
Когда она будет знать, чего хочет, я ей не откажу. Она получит сполна все, чего ей хочется».
Шеннон тихонько застонала, чувствуя, как ласкающая ладонь Бича с каждым разом все глубже погружается между ног, и сладостные ощущения становятся все пронзительнее, все невыносимее.
– Я н-не хотела… прости… Я н-не могу… н-ничего поделать, – горячо шептала Шеннон.
– С чем не можешь ничего поделать?
Рука Бича продолжала ласкать ее, высекая сладостные искры, которые превращались в пламя.
