Игорь оторвался от нее первым, но не разжал объятий, а принялся исследовать девичью шею приоткрытыми губами. Наташа ощутила на своей коже легкие касания его языка и вздрогнула от внезапно возникшей и никогда ранее не испытанной сладостной боли. Она застонала и еще теснее прижалась к Игорю, и уже никто, никакие силы не смогли бы оторвать ее от него, даже появление Петра, даже Герасимова, даже самого Лацкарта… Лишь на мгновение она отпрянула от Игоря, чтобы перевести дыхание, но он тут же притянул ее к себе, с гораздо большей настойчивостью и нетерпением, чем прежде, и, прижавшись к ее уху губами, прошептал:
— Наташка, я понимаю, что это сейчас нереально, но я безумно хочу тебя!
И она, к своему стыду и ужасу, осознала, что тоже сошла с ума, если желает повторения ночи в домике лодочника, но только не с Петром, а с Игорем. Хочет почувствовать его тело рядом со своим, его губы на своих губах… И еще она поняла, что все это обязательно произойдет, независимо от ее воли и вопреки рассудку. Рано или поздно она ляжет в его постель, не раздумывая и даже если он никогда не скажет ей о своей любви…
Но тут словно какой-то стоп-сигнал сработал у нее в мозгу. Наташа отпрянула от Игоря, прижала пальцы к вискам. Господи, что же такое с ней происходит? Неужели она так развратна, что вид любого привлекательного мужчины вызывает у нее такой взрыв неуправляемых эмоций? «Ничего подобного, — пытался убедить ее внутренний голос, — весь твой любовный опыт ограничен одним-единственным мужчиной, и такой реакции не было даже в момент вашей близости». Она и сама это прекрасно понимала. Она слишком хорошо запомнила то ощущение стыда и отвращения к самой себе, решившейся на эксперимент, который дал такие весьма плачевные результаты…
Игорь исподлобья наблюдал, как меняется выражение лица девушки. Минуту назад она казалась опьяненной теми же чувствами, что и он. И вот уже растерянно и виновато смотрит на него, точно провинившаяся школьница.
— Наташа, не бросай меня, не уходи! — Он испытал нечто похожее на панику, когда Наташа оторвалась от его груди, убрала руки от его лица. Жесткие мужские пальцы впились в девичьи плечи, дыхание Игоря участилось. — Не бросай, останься со мной! — Серые глаза просили ее, умоляли… И Наташа сдалась. Она опять опустила голову на грудь Игоря, и оба, и сиделка, и ее пациент, забыв о том, что в любую минуту в палату могут зайти или толстая Елизавета, или, не дай Бог, сам Герасимов, крепко обнявшись, заснули.
Герасимов и в самом деле уже под самое утро заглянул в палату. Постоял над мирно спящей парочкой и, вглядевшись в спокойное лицо Карташова, обнимавшего посапывающую на его груди Наташу, покачался в раздумье с пяток на носки, заложил руки за спину и вышел из палаты.
Карташов, видимо, самым лучшим образом реагировал на нетрадиционные способы лечения, а из почти сорокалетнего опыта работы подполковник медицинской службы Герасимов знал, что при умелом их использовании, в разумных, естественно, дозах, зачастую удается поставить на ноги даже самого безнадежного больного.
На утро Лацкарт осмотрел Игоря, хмыкнул, пошевелив от удивления черными, в форме жирной запятой бровями и посмотрел на Герасимова:
— Странные вещи, коллега, творятся в этой палате, вы не находите? Вчера этот джентльмен — чуть ли не кандидат в прозекторскую, а сейчас — хоть замуж отдавай! Что за фокусы вы демонстрируете, Карташов? Я ведь собрался вам ливер прополаскивать, а сегодня, гляжу, впору горло прополоскать в честь улучшения внешнего вида и общего состояния.
— Прощу прощения, Яков Самойлович, — Игорь виновато развел руками, — но я, право, не ставил своей целью беспокоить вас или Семена Семеныча!
— Смотри-ка, Семеныч, извиняется! — Лацкарт перевел взгляд с Игоря на Герасимова, потом обратно и весьма язвительно усмехнулся: — Выходит, мозги в относительном порядке, но я их вам, Карташов, все равно вправлю. Во-первых, три дня с кровати не вставать, во-вторых, все дела — в соответствующие сосуды! Пробежки до туалета я вам категорически запрещаю! Слышите? Категорически! И никаких разговоров! — повысил голос начальник отделения, заметив протестующий жест пациента. — Чувства юной мадемуазель мы, так и быть, пощадим, освободим от подобных обязанностей, но дипломатические переговоры с санитарами сами будете вести. Лично у меня от одного их вида изжога возникает. — Он поднял очки на лоб, склонился к Игорю и пристально посмотрел на него. — И никаких инициатив в дальнейшем! Вы меня поняли, лейтенант?
В палату вошла Нина Ивановна и пригласила Наташу к себе в кабинет. Лацкарт проводил их взглядом, а потом вновь повернулся к Игорю:
— И гляди у меня, девочку не слишком обижай, а то знаю я вас, альбатросов Тихого океана! — И, кивнув головой Герасимову, вышел из палаты.
Семен Семенович облокотился на козырек кровати, задумчиво оглядел Игоря:
— Передайте Наташе, когда она вернется, чтобы она получила инвалидную коляску на складе. Пару дней все-таки потерпите, посмотрим, не будет ли ухудшения, и, если получите «отлично» по всем показателям, разрешу Наташе вывезти вас в парк на прогулку. Только без выкрутасов, договорились?
— Договорились, — ответил Игорь и улыбнулся. — Да, нелегкая досталась доля, не будь на то Господня воля…
— Не отдали б Москвы, — подмигнул ему Герасимов и уже серьезно добавил: — А с Натальей и вправду будь осторожнее! Не испорти девчонку!
— О чем вы, доктор? — Игорь поднял в недоумении брови.
— Знаю о чем, потому и предупреждаю. У нее, говорят, жених — неплохой парень. Так что прежде разберись, что у тебя всерьез, а что — только игра. Чужую жизнь легче сломать, чем свою, подумай об этом на досуге.
Герасимов вышел из палаты, а Игорь закинул руки за голову и закрыл глаза…
А Нина Ивановна тем временем заканчивала допрос, который учинила Наташе по поводу не очень веселых событий в первой палате. Причем все подробности выпытывала с такой дотошностью, что Наташа в конце концов не выдержала:
— Нина Ивановна, я провинилась только в том, что позволила Карташову посидеть немного в качалке, но, честное слово, он не слишком сильно напрягался, когда вставал с кресла. Всего и трудов-то было — обнять меня за плечи и ухватиться за подлокотник…
— Ох, девка, дообнимаешься. — Нина Ивановна устало махнула рукой и тут же подозрительно оглядела Наташу с ног до головы. — С чего это у тебя глаза блестят? Или приставать уже надумал?
— Ничего он не надумал! — Наташа фыркнула. — Да и куда ему? — Потом смущенно спросила: — Вы меня послезавтра с дежурства отпустите на два-три часа. Мы хотим с Петром заявление в ЗАГС подать.
— Никаких разговоров, — Нина Ивановна с довольной усмешкой посмотрела на нее, — я уж, грешным делом, подумала, что ты решила ему отказать. Поезжай и ни о чем не беспокойся. А мне тоже есть о чем поговорить с твоим альбатросом.
