— Со мной уж точно так никто не станет носиться, — дразнился Джон, хотя мне показалась, будто в его голосе прозвучал оттенок недовольства.
Я видела, что Дженнифер сейчас смотрит в огонь, сложив изящные руки на коленях. В волнах густых рыжеватых волос отражались золотистые и медные блики от огня в камине. Во взгляде сквозила томность. Она смотрела с тоской и изумлением. Ее профиль завораживал меня, изящный изгиб носа, маленькие, словно бутон розы, губки, миниатюрный острый подбородок. Дженнифер была еще красивее, чем на фотографии, и я с гордостью вспомнила, что она приходится мне прабабушкой.
Эта мысль также испугала меня, ибо она в это мгновение казалась такой настоящей, такой близкой, маленькая грудь едва заметно поднималась и опускалась, будто она дышала во сне, и мне пришло в голову, что я смогу коснуться ее, если протяну руку.
А что случится, если я так поступлю? Эти люди из прошлого не подозревали о моем присутствии, и тем не менее они казались мне живыми. Такими настоящими…
— Я должна обязательно показать их маме! — воскликнула Гарриет, устремляясь к двери. — Она ведь никогда не слышала о наручных часах!
В комнату ворвался ветер, дверь открылась и закрылась, сейчас тишину нарушало лишь потрескивание дров в камине.
Я посмотрела на Виктора. В его глазах отражалась буря, в душе бушевал шторм, лицо исказилось, взгляд стал злым. И я услышала, как он спросил себя: «Почему так случилось?»
Этот вопрос глубоко тронул меня, захотелось обратиться к нему, обнять его так, как дозволялось Гарриет. Однако мне приходилось довольствоваться ролью наблюдателя. Я чувствовала муки потревоженной души Виктора.
Я не могла отстраниться от страстей этих людей. Меня окружало множество человеческих переживаний: Дженнифер нервно думала о том, как странно Виктор подействовал на нее, Джон никак не мог примириться с тем, что его брат находится в центре внимания, а Виктор влюбился в девушку, которую увидел лишь несколько минут назад, и спрашивал у бога, почему так произошло.
— На улице стемнело, — вдруг сказал Джон. — Отец удивится, что наверху не горит свет. Извините меня…
Он улыбнулся Дженнифер, но та смотрела на него отсутствующим взглядом. Джон прошел мимо меня и покинул комнату. Наконец я осталась наедине со своими прабабушкой и прадедушкой.
Сначала воцарилось гнетущее молчание. Дженнифер теребила пальцы и глядела в камин, Виктор в глубокой задумчивости стоял перед ней. Мне хотелось, чтобы они говорили, открыли свои чувства, свои сердца друг другу.
Словно откликнувшись на мои невысказанные мольбы, Дженни подняла голову и заговорила:
— Мистер Таунсенд, Гарриет говорит, что вы через несколько месяцев едите в Эдинбург.
Виктор обратил свой мрачный взгляд на Дженнифер. Выражение его лица изменилось, появилось удивление. В его мозгу промелькнула мысль: «Ах, уж все эти лондонские женщины, сколько их было? Безликие, безымянные, они раньше что-то значили для меня на день, на неделю. Они были хороши для развлечений. Но эта женщина совсем другая…»
— Да, это правда. После того как я получу диплом, сразу поступлю в королевскую больницу.
— Вы там долго пробудете? — Ее голос звучал робко, она говорила почти шепотом. Сидя рядом с ней, я чувствовала, как неистово трепещет ее сердце.
— Трудно сказать, мисс Адамс. Быть может, я вовсе не вернусь.
Она широко раскрыла глаза.
— О! Какое несчастье, сэр, для… вашей семьи!
— У меня нет настроения жить в Уоррингтоне. Моя цель — найти лекарства для лечения болезней. В Шотландии сейчас ведутся широкие исследования, а с письмом от мистера Листера я встречу нужных людей.
— Как это замечательно.
Она опустила голову и снова принялась смотреть на свои руки.
Пока Виктор стоя смотрел на нее, удивляясь ее миниатюрности, я снова почувствовала, что его обуревает желание. Он чуть вздрогнул.
— Мисс Адамс, сколько времени вы уже в Уоррингтоне?
Она ответила, не поднимая головы:
— Уже год, мистер Таунсенд. Мы приехали из Престатина, что в Уэльсе…
— Да, я уже подумал…
— Мой отец получил хорошее место на фабрике. Видите ли, он управляющий…
Голос Дженнифер стал совсем тихим, она подняла глаза на Виктора, в них читалось почти нескрываемое обожание. Я чувствовала, как вспыхивает ее любовь к нему, отчего она вздрогнула, будто сопротивляясь физической силе. Губы Дженни чуть раздвинулись, невысказанное слово не слетело с них, в широко раскрытых, как у голубки, глазах читался вопрос.
Я услышала, как ее разум шепнул: «Как могло так случиться?..»
Виктор сказал охрипшим голосом:
— Мне было приятно с вами познакомиться, мисс Адамс, хотя очень жаль, что это случилось так поздно.
Она приоткрыла рот от изумления.
— Если бы мы встретились хотя бы год назад, — спокойно сказал он, — тогда…
— Да, мистер Таунсенд? — прошептала она.
Этот мужчина, воплощение силы, поддался слабости.
— Тогда мы, быть может, стали бы друзьями.
— Мы сейчас не друзья? Я знаю Гарриет уже год. Мы часто бываем вместе. И она много рассказывала о вас. Я чувствую, будто мы не просто встретились, а я уже знакома с вами, мистер Таунсенд.
На его губах появилась нервная улыбка.
— Вам надо когда-нибудь приехать в Эдинбург.
Дженни снова опустила глаза, ее плечи поникли.
— Шотландия очень далеко. Боюсь, что я никогда…
— Дженнифер, если мне дозволено так обращаться к вам… Быть может, я когда-нибудь наведаюсь в Уоррингтон. Я вас застану здесь?
Испуганная настойчивостью в голосе Виктора, Дженни взглянула на него с некоторой тревогой.
— У моего отца нет намерений снова куда-нибудь переезжать. Надеюсь, что Уоррингтон станет нашим постоянным домом. Но вы вернетесь? Вы сможете вернуться?
Обуреваемый страстью, Виктор сердито отвернулся от нее и, положив обе руки на каминную полку, сдавленно произнес:
— Я никогда не смогу вернуться. До тех пор, пока этот дом принадлежит отцу, у меня нет пути назад. Он больше не считает меня своим сыном. Если вы настоящий друг Гарриет, как утверждаете, и если она рассказывает обо мне, тогда вы должны знать все, знать о вражде между отцом и мною…
— Да, она…
— Тогда вы должны знать, что даже сейчас мне не положено находиться здесь, ибо это снова разгневает его и он вышвырнет меня из дома, если застанет здесь. Даже сейчас… — Его голос напрягся, он не владел собой. — Он может вернуться в любую минуту, и мне пора уходить. Мне жаль, что, едва встретив вас, приходится столь неожиданно уходить. Однако я этого не хочу. Я должен уезжать в чужую страну, не обняв мать и не получив благословение отца. У меня никого не осталось, кроме брата и сестры. Надеюсь, что в Шотландии удастся завести друзей. Я должен оставить своих лондонских друзей и тех, кого здесь знал. Ради собственной амбиции я должен вступить в новую жизнь в полном одиночестве.
