«Плохо!» — подумал он.
Конечно, его работа никуда не годится. Это был бред, горячка, наспех подобранные слова. Воспаление мозга от истощения и холода… Рукопись не подошла, это ясно…
Сейчас они ему это скажут, и он уйдёт, и всё будет кончено.
— За мной посылали, менгер Рошуссен, — нетвёрдо начал Эдвард. — Значит… значит, менгеры уже прочли мою рукопись?
Он боялся спросить прямо: понравилась ли она, помогут ли они ему напечатать её.
— Менгер Деккер! — твёрдо сказал Рошуссен. — Я человек прямой и люблю начинать прямо с дела. Сколько вы возьмёте за то, чтобы ваша рукопись никогда не появилась на свет?
— Я не понимаю вас, менгер Рошуссен, — едва выговорил Эдвард. — Моя книга плоха?
— Ваша книга вредна! Она не должна выйти в свет!.. Это позор для моей страны!.. Это ущерб кофейной и сахарной торговле!.. Это опасный бред, за который Голландия может слишком дорого заплатить!
— Понимаю! — сказал Эдвард. — Значит, книга моя не так плоха.
Эдвард сел. Его плохо держали ноги. Он провёл рукой по лбу, точно проверяя себя.
— Никаких денег я не возьму, — сказал Эдвард.
— Что же вы хотите, менгер Деккер? Может быть, место? Приличное место в колониях или здесь? У меня есть связи в Амстердаме.
— Резиденство! — дерзко сказал Эдвард. — Резиденство на Яве!.. Любое, в восточной или западной, мне всё равно. Я требую резидентства, в котором мне будут даны все полномочия… Полная свобода проводить реформы, облегчать положение туземцев, как я найду это нужным.
Рошуссен посмотрел на Ван-Леннепа.
— Долгое пребывание в жарком климате повлияло, должно быть, на мозг менгера Деккера, — с сокрушением сказал Рошуссен. — Недаром поют песню: «Не гуляй слишком долго под пальмами».
Эдвард вскочил.
— Я забираю рукопись! — сказал Эдвард. — Я издам её во Франции.
— Не торопитесь, менгер Деккер! — властно вмешался в разговор Ван-Леннеп. — Не торопитесь предлагать вашу книгу в Париже.
Ван-Леннеп не знал, что у Эдварда нет денег не только на поездку во Францию, но даже на путешествие в лодке в соседний квартал города.
— Не торопитесь ехать во Францию, — сказал Ван-Леннеп. — Я издаю вашу книгу здесь!
«Старый собачник сошёл с ума!» — подумал Рошуссен.
— Я беру на себя все расходы по изданию, — сказал Ван-Леннеп, — и плачу вам тысячу двести гульденов.
— Тысячу двести? Я согласен! — торопливо сказал Эдвард.
Только он один да ещё Эвердина знали, как ему нужны деньги.
Он наполовину ослеп от истощения. От Эвердины приходили отчаянные письма.
— Очень хорошо! — заторопился Ван-Леннеп. — Половину денег можете получить хоть сегодня. Но для того, чтобы я мог свободно вести все переговоры с издателями, подпишите вот эту бумажку.
— Хорошо, — сказал Деккер. Он подписал.
«Бумажка» была договором, по которому все права на издание и переиздание рукописи Деккера отходили к Ван-Леннепу и его наследникам.
— Деньги — половину — можете получить внизу, — сказал Ван-Леннеп.
— Спасибо, менгер!
Эдвард поклонился и вышел.
— Вы действительно собираетесь печатать этот антиправительственный бред? — с возмущением спросил у Ван-Леннепа Рошуссен.
— Собираюсь! — сказал Ван-Леннеп. — Я напечатаю пустяки — несколько сот экземпляров. Ровно столько, сколько я обязан напечатать по голландским законам.
— Ну? — сказал Рошуссен. Он начинал понимать.
— И поставлю точку. Все права на дальнейшие издания книги — за мною. Никто другой не сможет её издать.
— Понимаю! — сказал Рошуссен. — Это и есть ваша «штучка»?
— Это и есть!
— Блестяще! — сказал Рошуссен.
— А эти… эти несколько сот экземпляров, по-вашему, не принесут вреда, менгер Ван-Леннеп? — с беспокойством спросил Рошуссен минуту спустя.
— Нет! — сказал Ван-Леннеп. — Я всё обдумал!.. Я назначу высокую цену за книгу: четыре гульдена золотом. Я попрошу моего издателя не выставлять её на витрине. Книга дойдёт только до тех, кто нам не опасен. До людей богатых и образованных, — для них она будет даже полезным предупреждением.
— Крепко придумано!
Эдвард бежал по улице. Земля под ним горела.
Шестьсот гульденов!..
Он спешил на почту, чтобы перевести деньги Эвердине.
«Эвердина, моя книга увидит свет!.. Я не напрасно так мучился, Эвердина!..»
Бессонные ночи, холод, слепнущие глаза — всё это было не напрасно!..
«Моя книга будет жить!..»
Он бежал на почту по набережной канала, по Броверс-Грахту, по старым, знакомым улицам Амстердама.
Вон, за углом, мостик с бронзовыми оленями. Лина Ферштег сидела здесь когда-то верхом на олене и болтала ногами.
Эдвард завернул за угол. Где-то здесь недалеко было почтовое отделение; ещё мальчишкой он бегал сюда с письмами из конторы.
Он сочинял текст телеграммы на бегу:
«ПЕРЕВОЖУ ПЯТЬСОТ ГУЛЬДЕНОВ. СКОРО ПРИШЛЮ ЕЩЁ. МУЖАЙСЯ ДОРОГАЯ, ЦЕЛУЮ ТВОЙ ЭДВАРД».
«Моя книга выйдет, Эвердина!.. Это будет удар грома, который дрожью отзовётся по всей стране».
Глава тридцать шестая
«Макс Хавелаар»
В мае 1860 года в Амстердаме вышла книга: «Макс Хавелаар, или Кофейные аукционы Нидерландского Торгового общества». Это — было как удар грома, который отозвался по всей стране.
Голландии бросили в лицо обвинение в разбое.
Все знали о том, что кофе везут с Явы, какао — с Суматры, гвоздику — с Целебеса. Все знали, что великолепные дома на Роттердамской набережной, нарядные виллы в окрестностях Амстердама, новые паровые суда в порту — всё это создано и построено на доходы с кофейной и сахарной торговли. И вот нашёлся человек, который сказал: «Это разбой. Каждый мешок кофейных зёрен — это обездоленная семья. Каждый ящик сахара — умирающие дети».
— Неужели это правда? — ужасались люди, никогда не бывавшие в колониях. — Может быть, автор всё это выдумал?
Пятьсот экземпляров книги разошлись с молниеносной, невиданной для Голландии быстротой.
Ван-Леннеп плохо рассчитал.
Вместо «осторожного предупреждения людям избранным и образованным», книга превратилась во всенародное позорище для его родной страны.
Между Фрисландией и ШельдойЛежит пиратская страна!..
Иностранные газеты забили тревогу. Вот как получают голландцы своё какао!.. Бельгия забывала о своём Конго, французы — об Индокитае, англичане — о своей Британской Индии. Печать Лондона, Парижа, Брюсселя подняла шум. Голландия, страна сыров и сельдей, недаром выходит на первое место по какао и сахару. Вот как обращаются голландцы с населением своих островов!
Книга дошла до Явы, и в Батавии, Сурабайе,[44] Джакарте уже пели эту песню.
Между Фрисландией и ШельдойЛежит пиратская страна!..
«Действительно ли малайцы, яванцы, сунданцы в наших колониях подвергаются столь жестокому обращению, или это измышления автора книги?» — запрашивали в голландском парламенте.
Кто же он был, автор книги, этот неизвестный человек, спрятавшийся за странным именем, этот Мультатули, который смело заговорил о том, о чём молчали все?
Говорят, он сам служил в Индонезии. И как раз в том самом Лебаке, о котором он пишет.
Что за странное название для книги: «Макс Хавелаар»! Это значит: Макс нищий. Говорят, автор сам был нищий, когда писал эту книгу.
— Кто станет слушать такого человека? — волновались купцы. — Кто поддержит этого сумасбродного Деккера? Его выгнали со службы в колониях. От него отказались его собственные родные. Его книгу больше не будут печатать.
Эдвард не мог пройти по улице, на него оборачивались. На Эвердину показывали пальцами: про неё тоже было написано в книге. Но там она называлась Тиной.
А Дроогштоппель? Кого автор осмеял под фамилией Дроогштоппеля?
— Не меня!.. И не меня! — открещивались амстердамские купцы.
Один Дроогштоппель даже отозвался — напечатал в газете возмущённое письмо: как можно так издеваться над отечественной торговлей!
— Нет, нет, этого человека никто не поддержит. Он одинок! — утешали себя кофейные торговцы.
Они ошибались. Эдвард не был одинок. Его книгу читали. Она воздействовала на умы. Её читали студенты, молодёжь, рабочие в доках, грузчики в порту. Слава, настоящая народная слава пришла к Эдварду. Его останавливали на улице. Ему писали письма. Его подстерегали под дверьми, просили у него книгу.
«Макса Хавелаара» у самого Эдварда не было.
Пятьсот экземпляров разошлись, и новых издательство больше не выпускало.
— Пока я жив, мои богатые соотечественники могут быть спокойны, — сказал Ван-Леннеп. — Больше ни одного экземпляра книжки в свет не выйдет.
Глава тридцать седьмая
