насилия людям, которые не были людьми, они были просто толпой; а если они и следовали за лидером движения ненасилия, то только потому, что для этого им надо было проявить свое мужество, ведь рано или поздно они должны будут встретиться с пулями. Для того чтобы следовать за лидером движения ненасилия, вам не нужно ничего; просто флаг и хороший громкий голос для того, чтобы вопить и кричать. Больше ничего. И Ганди верил, что эти люди будут способны возродить страну.
Его собственные ближайшие ученики, придя к власти, перестали слушать его. Они слушали Ганди потому, что хотели быть рядом, когда придет время делить власть, в этом случае они не остались бы не у дел. Когда же они эту власть получили, Ганди стал для них никем.
В столице независимой Индии ее собственный революционный лидер был убит одним из индусов, — а Ганди был Махатмой индусов. И никто не затруднил себя даже подумать, как все это могло произойти, почему те же самые массы стали настолько враждебными по отношению к Ганди, что люди, превозносившие его, стали его убийцами. Причина этого была проста: он требовал невозможного. Это было его заблуждением.
Он думал, что создал настолько великое движение, что теперь никто не помешает ему создать новую Индию. Но он находился в зависимости от неправедных людей, которые не были заинтересованы в созидании, они были заинтересованы только в уничтожении… Они были готовы следовать за любым, кто повел бы их на разрушение.
Поэтому, если они были индусами, они следовали за индуистскими лидерами, убивая мусульман, сжигая мечети. Если же им случилось быть мусульманами, они следовали за мусульманскими лидерами, убивая индусов, разрушая их храмы. И Ганди просто остался один.
Он сам сказал: «Сегодня я чувствую себя гораздо более одиноким, чем когда-либо в своей жизни. Никто меня не слушает».
Но это не было ошибкой масс; это была ошибка самого Махатмы Ганди, потому что он основывал, обнадеживал и базировал все свои будущие программы на песке толпы. А на песке нельзя выстроить дворец.
Есть толпы — эти толпы не могут слушать меня. Есть скопления — наполовину толпа, наполовину организация, — они также не могут слушать меня. Та половина, которая тяготеет к толпе, не способна слушать; другой же половине мешает слушать ее организованность: ее религия, ее политика, ее вероисповедание, ее предрассудки — это мешает ей.
Организованная личность наиболее сложна. Этот человек почти глухой; у него нет ушей, чтобы слушать. Да, он может слышать, но необходимо четко уяснить разницу между способностями слышать и слушать.
Способность слышать дана нам от рождения; способность слушать — нет. Ее надо приобрести — это искусство. Для этого надо быть способным как-то себя организовать. Для того чтобы слышать, не требуется никакой специальной подготовки; достаточно быть таким, как вы есть. Работают ваши уши, этого достаточно. Можно пойти в больницу и проверить уши, и если врач не найдет никаких отклонений, вы можете нормально слышать — но не слушать.
Никакой врач не сможет выдать нужного документа на способность слушать, потому что он ничего об этом не знает. Он знает все об ухе, посредством которого мы можем слышать. Умение слушать — это внутреннее искусство… вы ведете себя настолько тихо, настолько бдительно, что, прислушиваясь к чему-нибудь, вы можете только слышать, больше ничего — ни мысли, ни мнения, ни решения. Даже если то, что вы слышите, требует полной беспристрастности. Вы просто слышите и только.
Я слышал, что Муллу Насреддина в его преклонные годы сделали мировым судьей. Он разбирал в суде свое первое дело. Выслушав одну сторону, он сказал: «Подождите! Я собираюсь вынести решение».
Секретарь суда не мог поверить, что этого старого дурака сделали мировым судьей, а он не знал элементарной вещи, которую знал бы всякий, — что он, по крайней мере, должен выслушать обе стороны. Он может вынести любое решение, которое сочтет нужным, но для этого ему надо было бы выслушать и другую сторону.
Секретарь зашептал Насреддину в ухо: «Это неправильно; вы выслушали только половину дела. Вы должны выслушать другую сторону».
Насреддин сказал: «Ничего не выйдет! Я не хочу, чтобы меня запутывали. Слыша обе стороны, я непременно запутаюсь — это то, чего хотите вы. Вынести решение суда будет очень сложно. А сейчас ситуация абсолютно ясна, и я не собираюсь позволять кому-либо запутывать меня».
Он говорит как раз о том, что происходит внутри вас. Вы приходите к решению прежде, чем услышите все аспекты и возможности, услышите все, что относится к данной ситуации.
Почему вы христианин? Просмотрели ли вы все возможные варианты? Исследовали ли вы другие религии? Задумывались ли вы над тем, что на земле существуют триста разных религий; что, выбирая христианство, вы тем самым объявляете двести девяносто девять религий неправедными?
Вы даже не знаете, что это за религии, а уже решили, что они неправедные! В этом вы следуете за Муллой Насреддином. Но он был, по крайней мере, лучше вас; он услышал пятьдесят процентов оттого, что требовалось. Вы же услышали только одну сторону, а есть еще двести девяносто девять.
И вовсе не обязательно, что любая из этих религий должна быть истинной. Они все могут не быть таковыми. Несомненно, все они не могут быть истинными, но все они могут быть неистинными. Настоящая, истинная религия, может быть, до сих пор и не появилась — или вы должны сами ее найти, — поэтому вы и не можете выбрать из уже имеющихся.
Вот что происходит. Вы идете в магазин готовой одежды — в предложенном ассортименте нет одежды, которая точно соответствовала бы вашему размеру, потому что вся она не была сделана конкретно для вас. Она была сделана для среднего человека. Путем математических выкладок было подсчитано, сколько существует средних размеров.
У одного из моих друзей такая большая нога, что ни в одной из обувных компаний не выпускается обуви такого размера. Он так расстроился. Я сказал: «Не надо так расстраиваться, это может привести тебя к глубокому пониманию. Ты не средний — никто не средний». Все носят одежду, не сделанную специально для них. Для кого-то она свободна, для кого-то тесна… очень близка по размеру, но не точно.
Вот почему я вынужден иметь целый
