края поля: отец, сложив руки на груди, неотрывно смотрит на него, мать держит голову руками, застыв в напряженном ожидании. Он снова переводит взгляд на свою цель. Так четко. Просто идеально. Он бьет.
Кристелль смотрит на него.
― Том, все в порядке?
У нее встревоженный вид. Ее отец тоже внимательно смотрит на него.
Томми выдавливает лучезарную улыбку.
― Конечно, а почему нет?
Чуть позже они втроем идут по южному Лондону, едят картошку фри с соусом, пьют пиво и обсуждают, какие у Томми и Кристелль планы теперь, после окончания университета.
Кристелль собирается немного попутешествовать со своей девушкой Дианой, возможно по Азии или Южной Америке, а потом ― устроиться в какой-нибудь музей.
― Или, ― говорит Роджер с искоркой в глазах, ― если ты хочешь пойти в магистратуру…
― Папа, с чего мне идти в магистратуру?
― Ты же любишь учиться! А потом… Я не знаю… Может, аспирантура? Доктор Кристелль…
Кристелль цокает языком, качая головой.
― Папа, не надо.
Роджер смеется.
― Ну, может, когда-нибудь, Крис, не зарекайся. Томми, а ты?
Томми делает глубокий вдох и пару секунд раздумывает над вопросом. Ответ удивляет даже его самого.
― Я думал устроиться в университет, где работал отец, ― говорит он. ― У меня там есть знакомые, а исследования, над которыми они с мамой работали, так и не закончены, так что… Я не знаю.
― Ого, Томми, ― говорит Кристелль. ― По-моему, ты ни разу об этом не говорил.
В воздухе повисает тот факт, что он почти никогда не говорит о родителях. Роджер понимающе улыбается и хлопает его по плечу:
― Мне кажется, это отличная идея, сынок.
На его остановке они обнимают Томми на прощание. Когда они с Кристелль отстраняются друг от друга, она на секунду задерживается, высматривая что-то в его лице.
― Увидимся, да?
Томми кивает и целует ее в щеку.
― Я тебе позвоню.
Она выразительно смотрит на него.
― Нет, не позвонишь.
― Ну ладно тебе, Крис. ― Он подмигивает. ― Совсем в меня не веришь.
Подходит автобус, и он втискивается в него вместе с толпой болельщиков. Когда автобус отъезжает, он оборачивается, чтобы в последний раз посмотреть на них. Роджер обнимает Кристелль, и они оба улыбаются и машут ему.
Проезжая по Лондону, он не может избавиться от ощущения, что сегодня что-то изменилось. Выйдя из автобуса, он хочет пойти домой, но ноги почему-то ведут его в другую сторону. Сам не понимая как, он оказывается в парке, том самом, где был с Кристелль, когда та впервые спросила о его родителях. Том самом, где он играл в футбол в детстве. Его мысли обращаются к сестре, и он вдруг вспоминает, что до сих пор не ответил на ее короткое сообщение, в котором она поздравила его с выпуском.
Он садится на скамейку и закуривает. Думает об адреналиновой лихорадке на матче, о реве толпы после голов. О том, как его обнимал отец Кристелль. Но почему-то перед глазами у него постоянно возникает лицо отца.
Прошло столько лет, и он уже не уверен, что точно помнит все его черты. Как выглядел отец, когда смеялся или улыбался? Какая у него была стрижка? А изгиб губ? Взгляд? Если Томми сейчас встанет, он будет выше отца? А голос? Иногда, закрывая глаза и концентрируясь изо всех сил, Томми думает, что способен припомнить ответы на все эти вопросы. И все же эти мелочи продолжают ускользать.
Его накрывает почти сокрушительная волна грусти. От горя у него пересыхает в горле, а в груди поднимается паника, словно из его тела вот-вот вырвется жуткая темнота, разрывая все его жилы, все вены.
Вцепившись в скамейку, он заставляет себя сделать глубокий вдох. Выдохнув, он закрывает глаза. Есть и хорошие воспоминания. Должны быть. Но даже они столь же мучительны, как очередной вдох.
Он долго сидит и курит. Он не плачет; думает, что сейчас физически на это не способен. Лишь с наступлением темноты он встает и идет домой.
Когда он возвращается, в доме совершенно тихо: с кухни не доносится никаких звуков, и телевизор в гостиной молчит. Однако свет горит. Он останавливается у входной двери, наполовину стянув куртку.
― Ама? ― кричит он. Но ответа нет.
Он делает шаг, затем другой. Все это время голос где-то глубоко внутри велит ему оставаться на месте, не делать ни шага дальше. Потому что за каждым поворотом ждет что-то непредвиденное и ужасное, ведь так?
Он доходит до середины прихожей. Гостиная ― направо. Именно этот поворот он и должен преодолеть.
― Ама! ― снова зовет он. И снова ответа нет.
Ему хочется вернуться к двери. Еще раз проделать весь путь до парка, сесть в автобус, снова оказаться в «Селхерст-Парке» с Кристелль и Роджером, прожить этот день заново, чтобы не нужно было входить в комнату.
Но, конечно, как бы ему этого ни хотелось, в жизни так не бывает. Так что Томми поворачивается и входит в гостиную.
Джошуа и Лили
1991
Для свадебного букета Лили выбрала белые лилии ― пять цветков на длинных стеблях, перевязанных золотой веревочкой, ― и простое платье кремового цвета. Волосы она собрала в элегантный пучок. В ушах сияли серебряные серьги, а на пальце тускло поблескивало в электрическом свете дешевое обручальное кольцо. Джошуа надел свой единственный костюм, который он купил в секонд-хенде в Чайна-тауне для мероприятия на втором курсе университета.
Этот момент, как и их первая встреча, был неизбежен; у них просто не было выбора.
Джошуа позвонил матери за два дня до свадьбы и рассказал о происходящем. Ответом было потрясенное молчание и слезы счастья. Лили же месяцем раньше пришлось приехать к родителям лично, чтобы сообщить эту новость.
Когда Лили рассказала о беременности, Кэрол заплакала. Генри же просто смотрел на дочь так, словно у нее выросла еще одна голова. Когда он наконец заговорил, его голос, обычно веселый и приятный, был замогильным. Кто этот парень, спросил он.
Чем больше Лили рассказывала ему о Джошуа, тем мрачнее он становился. Когда она закончила, он просто сказал: я знаю таких, как он. Это не лучший способ привлечь наше внимание, Лилиан. Не так мы тебя воспитывали.
Она встала и ушла.
И все же Кэрол и Генри настояли на том, чтобы прийти в ратушу в день свадьбы. Генри явился в костюме, который явно был значительно дороже костюма Джошуа; Кэрол стояла рядом с ним в платье глубокого зеленого цвета, излучая осуждение.
Джошуа пожал им руки и сказал: спасибо, что пришли. Едва взглянув на
