и занимаюсь.
– Из-за жены? – вдруг спросила Сара.
Маркус не любил любопытства – никакого, тем более женского.
– К чему вы клоните?
– Я не хотела вас обидеть, Маркус, но ведь вы уже на пенсии. И все равно…
– И все равно лезу не в свое дело? Убийство произошло у меня под носом, Сара, как, собственно, и у вас, в этом самом доме. Вы не боитесь, что могли убить вас, например?
Маркус понимал, что это навряд ли, но метод запугивания еще никогда его не подводил.
Он хотел уже пойти к двери, как был остановлен легким касанием. Рука Сары как-то быстро оказалась в его руке, а лицо – очень близко к его лицу.
– Вы очень хороший человек, Маркус, – сказала она, отпустив его руку так же быстро, как и взяла ее.
Хейз молчал.
– Я бы не хотела, чтобы вы втягивали себя в это дело; поверьте, я знаю, о чем говорю. Посмотрите, у вас уже тремор…
Руки Маркуса и правда дрожали. Он пытался не замечать этого, но в последние дни начало дергать и шею.
– Это нервное, вы понимаете? – Сара будто ждала ответа, но, так и не дождавшись, продолжила: – Люди вашей профессии часто подвержены… – Она замолчала.
– Чему? – Маркус посмотрел ей в глаза. В первый раз он увидел их так близко, в первый раз за последний год так близко подпустил человека. – Подвержены чему, Сара?
– Это своего рода посттравматический синдром. Вы чувствуете, что у вас дергается шея?
Хейз и не знал, что это так заметно.
– Не замечал, – соврал он.
– Вам нужно забыть прошлое, вам нужно отпустить его.
– Вы хотели сказать – ее?
Сара поджала губы и опустила глаза.
– Я понимаю, что не должна в это вмешиваться, но, может, эта женщина и правда покончила с собой. Однако вы все еще хотите раскрыть это дело, потому что…
– Я смотрю, это не Кристофер вас допрашивал, а вы его… Не так ли?
– Нет, что вы, я… извините.
– Не извиняйтесь, – Хейз пошел к выходу. – Крис всегда любил почесать языком.
* * *
Письма, что Хейз забрал из ящика Густава, были не просто письмами. И он понял это сразу после того, как прочел первые три. Маркус постучал в восьмую дверь.
Густав стоял у окна и даже не обернулся на него. Его волосы были растрепаны, рубашка сползала с плеча. Одна брючина приподнята до колена, другая наспех подвернута.
– Густав, – окликнул его Хейз, – как вы себя чувствуете?
Тот молчал.
– Мистер Лембек? – Маркус подходил к нему.
– Моя жена приходила сегодня…
Маркус огляделся по сторонам, надеясь найти хоть какие-то признаки женского присутствия.
– Она подает на развод.
– Мне очень жаль, Густав.
– Она сказала, что не придет больше, сказала, это конец… – Он закрыл лицо руками и задрожал.
– Я уверен, вы хотели спасти этот брак.
– Каждый день мне казалось, что я сделал не все, что мог.
– Где живет ваша жена?
– В десяти кварталах отсюда.
– Давно?
– Я же сказал – с тех пор, как мы перестали жить вместе.
– Да-да, я запамятовал, простите… – Маркус взял стул и сел напротив. – Значит, она приходила сейчас?
Мистер Густав присел на подоконник и обернулся.
– До сих пор чувствую запах ее духов…
Маркус принюхался.
– Да-да, я сразу и не заметил, – соврал он и еще раз оглядел комнатушку. – Значит, развод?
– Боюсь, что да.
– И неужели ничего не предвещало?..
– Мы просто решили пожить отдельно. Знаете, когда столько лет вместе, иногда нужно пожить отдельно, чтобы собраться с мыслями, чтобы…
– Да-да, понимаю, чтобы спасти свой брак. Значит, раньше о разводе она не говорила?
– Нет, мы хотели начать все сначала.
– Правда, – протянул Хейз, – все сначала? А что сегодня сказала ваша жена, Густав? – Он посмотрел на растерянного мистера Лембека, видя, как тот собирается с мыслями.
– Она сказала, – тот посмотрел в пол, – она сказала: «Каждый день я буду молить Бога…»
– «…чтобы он никогда не свел меня с тобой», – продолжил Маркус.
Густав замолчал и ошалелыми от страха глазами посмотрел на Хейза.
– Откуда вы это знаете?
– Она сказала вам это в письме. Я, правда, не знаю, когда были написаны эти письма, но то, что не сейчас, это точно. Когда она сообщила вам, что хочет развода?
– Только что. – Густав прижался к окну.
– А когда решила подать на развод?
– Она еще только подаст…
– Не врите мне, мистер Лембек, не врите. Никакая жена к вам сейчас не приходила. Может, она приходила неделю назад, а может, и за день до убийства. А может, уже с год как живет не в десяти кварталах отсюда, а в другом штате? Не знаю… Но то, что вы что-то скрываете, – это факт!
– Что вы такое говорите? – крикнул Густав.
– То, что никто к вам сегодня не приходил, как и вчера. И окончательно расстались вы еще до убийства, которое здесь произошло. Не так ли?
– Я не понимаю, о чем вы!
– О том, что вы уже давно не общаетесь с женой. Пора бы уже привыкнуть. Так, может, не это вас беспокоит? Что вас так беспокоит, Густав? Почему только сейчас вы решили наглотаться таблеток? Кстати, где вы их взяли? Можно посмотреть рецепт?
– Вы издеваетесь, Хейз?
– Нет, я вполне серьезно. Может, вы украли их у Сары…
– Какого черта?
– И может, не один пузырек…
– Уйдите сейчас же из моей квартиры!
– А может, случилось нечто такое, что не дает вам уснуть, что не дает вам спокойно жить, а, Лембек?
– Вы не имеете никакого права приходить ко мне в дом и устраивать здесь допросы! – Густав надвигался на него.
– Почему вы наглотались таблеток? Вы хотели инсценировать смерть? Подозреваемый перестает быть подозреваемым, если умирает так же, как жертва, не правда ли? Вы думали, я поверю, что вас тоже хотели убить?
– Никто на меня не покушался!
– Ну, сейчас-то, конечно.
– Просто я выпил больше обычного; я забыл, что принял две, и через пять минут принял еще столько же.
– А может, вы и правда хотели покончить с собой? Может, есть то, с чем вы не можете справиться? – Маркус пошел к двери. – Где вы были ночью двадцать пятого числа?
– На что вы намекаете?
– Где вы были в ночь убийства?
– Я был у себя. И вообще я имею право не отвечать на ваши вопросы.
– Конечно, имеете, но мне плевать.
– Неудивительно, что вас уволили из органов.
– Я сам ушел.
– Ага, пойди докажи!
– Значит, свидетелей у вас не было? – продолжал налегать Маркус.
– Свидетелей чего?
– Того, что ночью вы никуда не выходили.
– Не было, как и у вас, как и у каждого
