Читаем без скачивания Кавалер багряного ордена - Павел Бергер

А что делал пожилой гражданин все это продолжительное время? Да ничего не делал. Сидел на лавке в сквере перед дежуркой. Газету читал. Даже не думал убегать. Вяткин к нему вышел, вежливо поблагодарил, сказал, что посылка будет доставлена по назначению. Старичок Вяткина тоже поблагодарил и сказал, что завтра еще зайдет к товарищу Баеву. Вяткин согласно кивнул и попросил гражданина обязательно захватить паспорт. Пока он выходил к старичку, в дежурке успели часть книжки прочитать… Вкратце пересказали содержание Вяткину. Сам он, Вяткин, тут же быстренько сдал смену и, завернув книжку, как было, побежал к Николаю Павловичу. Все. На каком основании Вяткин считает, что гражданин был пожилой? Вяткин снова стал хлопать глазами: просто гражданин так выглядел. Нет, бороды у него не было. Были только морщинистое лицо, седые поредевшие волосы и остальной старческий вид…

Понимая бесполезность дальнейших расспросов, Баев и Прошкин отпустили Вяткина на пост и только успели раскурить по новой сигарете, обсуждая странное происшествие, как снизу громко свистнули! Прошкин тотчас сунул книжки в тумбочку, подальше от зорких начальственных глаз, а Баев, с поразительной скоростью обмакнув руку в мятный чай, провел ею по лбу, изобразив испарину, откинул назад отросшие локоны, порхнул под одеяло, побледнел и прикрыл глаза. Если бы Прошкин не видел этой метаморфозы лично, то счел бы Сашу пребывающим на пороге смерти. А влетевший через секунду Хомичев так и застыл на пороге от открывшейся картины.

— Видишь, Серега, что курение с людьми делает? — прошептал ему Прошкин и едва успел сорвать с двери истыканный острыми предметами рисунок. Но выбросить уже не успел — художественное произведение пришлось смять и засунуть прямо в карман.

21

Высокие гости толпились у двери палаты.

Официально считалось, что у Александра Дмитриевича острая инфекция — болезнь Боткина, поэтому Прошкину тяжело было идентифицировать руководителей, закутанных в марлевые повязки и белые халаты. Сразу он определил только Корнева и Станислава Трофимовича. Сопровождал визитеров доктор Борменталь.

— Говорите, ему лучше? — грозный Станислав Трофимович стоял совершенно бледный и подавленный.

— Конечно, лучше! Я впервые за многие годы наблюдаю, чтобы процесс регенерации протекал так быстро и успеш… но… — победно рапортовавший доктор Борменталь, не осведомленный об актерских способностях Александра Дмитриевича, наконец посмотрел на Сашу и замолчал.

Бледный, потный и несчастный Саша прерывисто и тяжело дышал. Он с видимым усилием приподнял веки, свесил из-под одеяла аристократичную кисть и приветственно шевельнул ею по направлению к гостям. Хомичев, видимо чувствуя себя виноватым, что позволил больному курить, чем сильно навредил лечению, бросился к кровати и поправил подушки, придал Саше полусидящее положение и скороговоркой, сильно напоминающей причитания, пропел:

— Лучше, лучше, ему гораздо лучше… Вы не представляете даже, в каком он был состоянии! А сейчас он и воду пьет, и температура у него нормальная, он даже говорить может — только тихонечко… — и в подтверждение тут же напоил Сашу из ложечки мятным чаем и вытер ему лоб салфеткой — выглядело очень убедительно.

Сентиментальный Прошкин и сам едва не прослезился, а Корнев тоже добавил:

— Доктора от него сутками не отходят! Ему действительно намного лучше…

К Сашиной кровати, мелко семеня, подошел и сел на краешек плотный коренастый мужчина в белом халате, наброшенном поверх формы комиссара ГБ третьего ранга. Он сдвинул марлевую маску — товарищ Круглов, про себя ойкнул Прошкин, узнав нового главного кадровика НКВД. Товарищ Круглов радостно улыбнулся Саше и даже взял его за вялую руку повыше локтя, то ли здороваясь, то ли ободряя:

— Ну, Александр Дмитриевич у нас молодцом! Он человек молодой и, я уверен, быстро поправится!

По Сашиному лицу пробежала гримаса непереносимой боли, он издал звук, похожий на сдавленный стон.

— Это избыток эмоциональных переживаний в связи с кончиной, безвременной кончиной, его близких, привел к такому ослаблению иммунной системы, — глубокомысленно констатировал Станислав Трофимович.

— Вы доктор? — неожиданно поинтересовался Борменталь у оратора.

— Нет, ну что вы?! — Станислав Трофимович удивился, что кто-то из присутствующих не знает, кто он.

— Тогда поясню еще раз! У него болезнь Боткина — гепатит. Воспаление печени. Заболевание сугубо инфекционное. Его эмоциональное состояние не может иметь к ней никакого отношения. Никакого! — Борменталь оставил Станислава Трофимовича и стал орать прямо на самого товарища Круглова, порывавшегося похлопать Сашу по плечу: — Не стоит с ним тактильно контактировать! Вы тоже можете инфицироваться! Я вас уже несколько раз об этом всех предупреждал! Все-таки я его лечащий врач!

Круглов опасливо покосился на Сашу, убрал руки и хотел встать. Но теперь уже Саша крепко ухватил его за ладонь:

— Сергей… Никифорович… Сергей Никифорович… — Саша очень натурально задохнулся и хрипло стал ловить ртом воздух, Прошкин даже распереживался, не отравили ли Сашу прямо сейчас, уколов через одежду.

Гости с безмолвным ужасом наблюдали за происходящим. Высокой сухощавый мужчина с волевым подбородком, тоже в форме, толком рассмотреть которую было невозможно из-за наглухо застегнутого медицинского халата, быстро подошел к тумбочке и налил в стакан воды:

— Дайте ему напиться, в конце-то концов! Есть тут хоть один нормальный врач? Или нас пригласили посмотреть, как он публично скончается? — и решительный человек протянул Саше стакан с водой.

Круглов тоже принялся сдержанно возмущаться:

— Действительно, почему его лечит психиатр? Владимир Митрофанович, доложите нам, что, в Н. нет инфекциониста или хотя бы просто терапевта? Вы лично за жизнь и здоровье товарища Баева теперь отвечаете! Вы это осознаете? — Корнев закивал и вытер клетчатым платком выступивший пот. — А вы что молчите, гражданин Борменталь?

Борменталь ответить не успел. Саша наконец напился, мелко клацая о край стакана зубами, и, все еще не отпуская Круглова, сдавленным голосом пролепетал:

— Я хотел бы… хотел… в присутствии… Сергея Никифоровича… и остальных товарищей… которым я благодарен… за то… за то, что нашли время меня посетить… и, не зная своего будущего… — Сашу снова напоили водой, на этот раз Хомичев. Круглов наконец вырвался из цепкой Сашиной руки и отошел подальше от кровати заразного пациента, к окну. — Просил бы засвидетельствовать… мое добровольно сделанное заявление…

У Прошкина замерло сердце. Да и остальные гости напряженно замерли.

— Завещание? — выдохнул Круглов.

— Я… с медицинской помощью… — продолжал неуверенно бормотать Саша, — надеюсь прожить еще некоторое время… Это скорее дарст… дарственная… должно называться, — он отдышался после длинного предложения и хотел продолжать.

— Не спешите, Александр Дмитриевич, — спокойно попросил все тот же высокий мужчина, — мы вас внимательно слушаем.

Саша, несколько приободрившись, уже чуть погромче продолжал:

— У меня есть некоторая личная собственность… В которой я совершенно не нуждаюсь… посколь… — он шумно сглотнул, — мне предоставлена государственная квартира. Я хотел бы, чтобы, согласно последней воле моего дедушки… профессора фон Штерна, его дом, который я унаследовал, был передан для организации музея атеизма… Со всем имеющимся там имуществом… А также… чтобы мое пожелание приобрело официальную, нотариально заверенную форму, а Влади… Владимир, — Баев снова принялся страдальчески пить воду, — Владимир Митрофанович принял необходимые меры к обеспечению сохранности находящегося там имущества до момента передачи сооружения…

Саша обессиленно откинулся на подушки, а обескураженный Корнев пообещал в кратчайший срок подготовить нужные документы и доставить Саше вместе с государственным нотариусом на подпись. И присовокупил:

— Я уверен, что Александр Дмитриевич скоро поправится, и для окончательного восстановления здоровья ему потребуется… смена обстановки… Как вы полагаете, Георгий Владимирович?

— Возможно, — с сомнением пожал плечами Борменталь и добавил: — Александр Дмитриевич утомился… Ему необходимо отдохнуть, чтобы… избежать дальнейшего ухудшения состояния и выяснить причину этого явления…

— Ухудшение состояния? — строго спросил Корнев у Борменталя, а Станислав Трофимович при этих словах побледнел так, что стал выглядеть даже хуже Баева.

— Безусловное ухудшение, — Борменталь скорбно кивнул, Корнев снова вспотел и полез за платком.

— Вы, Станислав Трофимович, — доносился до Прошкина голос выходившего Круглова уже из коридора, — тоже будете ответственность за случившееся нести… Да видел уже их работу и вашу тоже видел! Пусть хотя бы этот проклятущий дом оцепят… По камню перебирают… и знать даже не хочу… не мне, не мне будете докладывать — руководству, лично…