Читаем без скачивания Кавалер багряного ордена - Павел Бергер

Сергей Никифорович, как выяснилось, человек был приветливый, серьезный, ответственный и дипломатичный. Слишком даже… Так вот, Круглов принялся спрашивать Корнева, как обстоят дела в Н., как там здоровье Александра Дмитриевича, что подозрительного изъяли при осмотре из усадьбы фон Штерна и, вообще, что нового слышно об этом безвременно упокоившемся ученом…

Надо заметить, что Сергей Никифорович занял стратегический пост главного кадровика ведомства всего несколько месяцев назад, как и большая часть сотрудников центрального аппарата МГБ. Действительно, должности комиссаров ГБ третьего, а иногда и второго ранга, начальников управлений и отделов в последние месяцы доставались то совсем молоденьким сотрудникам, имевшим год, от силы два опыта практической работы, то — армейским офицерам, а иногда — просто специалистам, с разной степенью успешности занимавшимся кто партийной, кто хозяйственной работой. Таких, как Корнев, кто трудится в органах еще со времен ВЧК, остались единицы. Поэтому у Владимира Митрофановича была значительная фора, обеспеченная его опытом как собственно оперативной работы, так и многолетнего участия в многоходовых аппаратных интригах.

Корнев решил прежде всего ненавязчиво выяснить, где же пролегают границы информированности товарища Круглова. Владимир Митрофанович взял листок, очень приблизительно набросал поэтажный план дома фон Штерна и со всей серьезностью сказал: дом огромный, изъято значительное количество предметов, остальная часть имущества опечатана. Дом находится под наблюдением сотрудников Управления. А затем попросил Сергея Никифоровича, время которого он очень ценит и не имеет права тратить понапрасну, уточнить, о каких именно «подозрительных» предметах идет речь.

И очень легко выявил: границ у информированности Сергея Никифоровича нет. Как нет и самой информированности. Потому что вместо ответа тот дипломатично улыбнулся и пропел что-то об опыте Корнева, которому он всецело доверяет.

Понимая незавидное положение Сергея Никифоровича, Корнев конкретизировал информацию и сообщил, что из сооружения были изъяты предметы антиквариата, книги, различные раритеты, переписка, документация, фотоснимки, географические карты, специальные приспособления, измерительные и навигационные приборы, посуда, ювелирные изделия, письменные принадлежности и другие артефакты. Все они представляют значительную историческую и научную ценность и в то же время могут рассматриваться как подозрительные. О чем именно хотел бы услышать товарищ Круглов в первую очередь?

Товарищ Круглов занес все перечисленное в блокнот, подчеркнув слово «артефакты», посоветовал Корневу выпить еще чайку и куда-то убежал. Вернулся он через полчаса, вместе с другим товарищем, которого представил как «специалиста Наркомата иностранных дел». «Специалист», с набриолиненными редкими волосами, худощавый и вертлявый, был одет в полосатый двубортный костюм наподобие тех, что носят гангстеры в иностранных кинолентах, в нарядную рубашку, украшенную искристыми запонками и широким шелковым галстуком, а его узконосые щегольские ботинки сияли новизной почти непристойной. В таком виде только с Чемберленом разговаривать!

«Специалист» просмотрел перечень в блокноте Круглова, несколько секунд, близоруко щурясь, изучал Корнева, а потом заявил:

— Это должна быть связка бумаг…

Корневу вновь прибывший — без малейшей объективной причины, а только из-за раздвоенного подбородка — был глубоко неприятен. Владимир Митрофанович довольно резко ответил, что ему, Корневу, доподлинно известно, как выглядит связка баранок, а вот признаки, которые позволяют идентифицировать документы неизвестного содержания как «связку», совершенно неведомы, и он будет признателен за такого рода информацию…

«Специалист» ослабил узел галстука — сказать ему было нечего, а Круглов опять убежал. Долго отсутствовал и вернулся с новым гостем — высоким, сухощавым человеком в офицерской форме НКВД, но без каких-либо знаков отличия, — да, тем самым, что вчера поил Баева водой в больнице. Наметанным глазом Корнев сразу определил, принимая во внимание внешний вид и состояние самого человека, а также то, сколько времени отсутствовал Круглов, что человека этого привезли, скорее всего, из Лефортово, а в форму одели просто потому, что никакой другой мало-мальски цивилизованной одежды под рукой не оказалось. Поэтому уверенно утверждать, что человек этот — офицер НКВД или вообще военный, он не мог. Посетителя Корневу не представили, хотя остальные обращались к нему «Константин Константинович».

Константин Константинович, не дожидаясь приглашений, уселся на стул, закинул ногу на ногу и, так же не спрашиваясь, закурил. Круглов остался стоять, прижал ладони к груди, демонстрируя искренность, и принялся уверять Константина Константиновича в том, что все трагические — трагические! — ошибки наконец-то разъяснились, ко всеобщему миру и согласию. А их виновники — по всей строгости наказаны!

— Так строго, что и спросить теперь не с кого, — иронично ухмыльнулся Константин Константинович.

Круглов снова некоторое время разливался соловьем о перегибах, вредительстве, международном положении и генеральной линии. Тема была неисчерпаемой, но монолог Круглова прервал «специалист»:

— Полно вам оправдываться, Сергей Никифорович! Мы с вами не преступники и не вредители — мы все просто выполняем свою работу.

— И партийный долг! — идеологически выдержанно вставил Круглов.

— Константин Константинович, вы должны это понимать не хуже нас, так что хватит ультиматумов! — добавил «специалист».

Константин Константинович развел руками и снова недобро ухмыльнулся:

— Вы, возможно, и находитесь сейчас на службе — а я уволен. В партии тоже не состою с некоторых пор, так что выступаю как лицо сугубо частное. Просто как гражданин. Так что могу себе позволить невинную прихоть… Если Александр Дмитриевич жив — я хочу убедиться в этом лично. Просто его увидеть…

— Ох, Константин Константинович, ну нельзя же всему миру не доверять! — возмутился Круглов. — Вот товарищ Корнев сегодня только из Н. прилетел. Александра Дмитриевича там оставил живым и невредимым… Отчего вам ему не верить, он же к имевшим место… э-э… трагическим, не побоюсь этого слова роковым, ошибкам никакого отношения не имел! Он вас вообще первый раз в жизни видит — ну зачем ему и вас, и нас, его руководителей, в заблуждение вводить!

Константин Константинович продолжал, как будто не слышал Круглова:

— А если Александр Дмитриевич умер — так покажите мне его тело. Труп. Не фотографию могилы, не снимок тела в гробу или в морге, не заключение о смерти и даже не одежду с пятнами крови! Все это я уже видел…

Корневу, честно говоря, от таких заявлений стало жутковато. Он собственными глазами видел Баева несколько часов назад: конечно, назвать Сашу здоровым было бы преувеличением, но он, во всяком случае, был жив! И начинал поправляться…

Только сейчас Корнев до конца осознал, какой серьезный козырь пришел ему в этой сложной политической интриге, и решил этим незамедлительно воспользоваться.

— Ну зачем же вы Александра Дмитриевича хороните раньше времени! Он жив, хотелось бы добавить, что здоров, но обманывать ни вас, ни товарища Круглова я просто не имею права, как коммунист и сотрудник НКВД! К сожалению, товарищ Баев болен инфекционным гепатитом, но чувствует себя уже получше, и медицинский прогноз самый благоприятный! — примирительно улыбнулся Владимир Митрофанович, хотя стопроцентной уверенности, что Саша все еще жив в этот самый момент, у него уже не было.

— Тем более покажите его мне. Думаю, это не составит проблемы, — продолжал настаивать Константин Константинович.

— Товарищи, так нельзя, в самом деле! — вновь принялся мирить присутствующих Круглов. — Давайте найдем компромиссное решение — например, позвоним по телефону в клинику, поговорим с Александром Дмитриевичем…

Корнев похолодел: он сам лично строго-настрого запретил подпускать Сашу к телефону до его возвращения — кто бы ни звонил, что бы ни случилось! А уж в исполнительности своих людей он был уверен на все сто…

— Только личная встреча, — сухо сказал Константин Константинович, и у Корнева отлегло от сердца.

— Торгуется как на невольничьем рынке! Жертву инквизиции из себя изображает! Это действительно безобразие! — «специалист» еще в начале общей беседы снял шелковый галстук, а сейчас стащил пиджак и аккуратно расправил его на спинке свободного стула.

— А кто, Густав Иванович, вас в мое отсутствие дежурным Жаком де Моле назначил? Так сказать, местного значения? Может, вас избрали, как народного депутата? Или рукоположили, как в Папской курии?

Густав Иванович — Корнев впервые услышал имя «специалиста» — густо покраснел и принялся нервно вытаскивать запонки, намереваясь закатать рукава…