Тем временем все больше самых разных людей приходило к Андерсу то по личным, то по общим вопросам. Близкие знакомые бывали почти каждый день то на завтраке, то на обеде. Вечера Андерс резервировал для себя. Но завтраки и обеды вскоре приобрели известность. На них ежедневно собиралось до десяти и более человек. Угощения было вдоволь. Самые изысканные блюда, причем в неограниченном количестве, всегда были в распоряжении собеседников, количество всевозможных напитков также было немалым. Ставшие популярными приемы у генерала получили наименование «сеансов обжорства».
19 августа в Генеральном штабе Советской Армии состоялось широкое совещание по вопросу организации польских вооруженных сил в СССР. На этом совещании было принято решение сформировать две пехотные дивизии и один запасный полк. Это было очень мало, хотя решение и сопровождалось оговоркой, что если наплыв людей возрастет, то будет обсужден вопрос об организации новых частей. Формировать дивизии предполагалось по образцу советских, но в уменьшенном составе (по одиннадцать тыс. человек в каждой). На этом же совещании было решено, что обе дивизии получат полный комплект советского вооружения уже в процессе формирования[46]. Кроме того, были назначены офицеры связи Советской Армии ко всем польским частям.
Во второй половине августа вышли на свободу генералы Карашевич-Токаржевский, Ярнушкевич, Пшездецкий и многие другие.
Но тогда же начались и первые интриги и происки. Развернулось соперничество вокруг должностей. Непрекращающиеся интриги становились какой-то эпидемией, сводившей на нет самые лучшие намерения и парализовавшей все наши усилия. Момент благородного порыва у наших высокопоставленных лиц быстро прошел, и началось взаимное «пожирание», обливание друг друга грязью и т. п. Наши «благородные патриоты» стали транжирить время и силы на междоусобную войну. Каждый старался вырыть яму другому, погрязая в отвратительнейших склоках.
Все меньше говорилось (если не считать, конечно, официальных речей) о неотложных делах, о существе вопросов и все больше — о должностях, званиях и почестях.
Первыми столкнулись Андерс и Токаржевский. Последний чувствовал себя глубоко оскорбленным тем, что не он, а именно генерал Андерс стал командующим польскими вооруженными силами в СССР. Токаржевского больше всего задевало, что он, старший по званию генерал и «создатель подпольной армии в Польше», был так недооценен и обойден. К тому же между обоими генералами велась и старая вражда. Сейчас каждый из них считал, что пришло время отыграться друг на друге, наступил самый подходящий момент рассчитаться со злейшим врагом.
Вскоре участились начиненные массой подробностей разговоры о прошлом Андерса. Они весьма компрометировали генерала, о котором, правду говоря, довольно много слухов ходило еще в Польше.
Генерал Андерс, сын помещика немецкого происхождения, воспитанный в русских школах, привык с ранней молодости к беззаботной и вольготной жизни. Он не мог примириться со скромными условиями, в которые его ставила военная служба. Стремясь пополнить свой личный бюджет и одновременно получить возможность войти в среду польской аристократии, он начал заниматься конным спортом и с этой целью обзавелся собственной конюшней скаковых лошадей. Вскоре это занятие переросло в азартную привычку, стимулируемую алчностью. Новое увлечение требовало крупных денежных сумм и риска. Поэтому Андерс стал содержать свою частную конюшню на казенном фураже. Это было началом. Первый крупный скандал на этой почве разразился в конце 1929 — начале 1930 года в Бялокрынице, где полковник Владислав Андерс командовал бригадой, а своих скаковых рысистых лошадей содержал в конюшнях 12-го уланского полка. Командир полка подполковник Рупп подал командованию Люблинского военного округа рапорт, в котором обвинил полковника Андерса в злоупотреблениях и потребовал возмещения стоимости фуража, израсходованного на его лошадей. До суда дело, конечно, не дошло, чему в значительной мере способствовал тогдашний начальник интендантской службы генерал Даниэль Конаржевский. Все окончилось переводом командования бригады с полковником Андерсом и его лошадьми из Бялокрыницы в Броды. А подполковник Рупп, осмелившийся обвинить своего начальника в злоупотреблениях, был выпровожен в отставку.
Второй скандал произошел у Андерса уже в Бродах, в связи с продажей им экипажа, принадлежавшего хозяйственной части 22-го уланского полка, и присвоением полученной суммы. История была тем пикантнее, что Андерс, получивший тем временем повышение в звании, приказал вернуть обратно им же самим проданный экипаж и передать ему, как командиру бригады, для личного пользования. Дело попало во Львовский военный округ. Между тогдашним командующим этого округа Токаржевским и Андерсом произошло серьезное столкновение. В результате Андерс был в дисциплинарном порядке переведен на такую же должность в Барановичи. Это было уже второе дисциплинарное перемещение, но само дело и на сей раз замяли. Стремясь как-то поправить свои дела, Андерс решил попытать счастья на политическом поприще и стал подвизаться в студенческих кружках корпорации «Аркония». Тогда же начались его первые политические выступления.
Через сравнительно короткое время всплыло еще одно дело, которое на этот раз попало в суд стюартов (суд чести) в Варшаве. Оно касалось злоупотреблений и жульнических махинаций на бегах и грозило Андерсу удалением из армии. (Это, вероятно, и послужило одной из причин, почему Сикорский назначил Андерса командующим польскими войсками в СССР. Он, видимо, считал, что таким образом купит для себя генерала, к которому так плохо относилась санация.) Теперь, в Москве, Андерсу вновь приходилось иметь дело с генералом Токаржевским, который везде, где только можно, напоминал о его былых грехах — об «овсе, сене, экипаже и деньгах».
Сначала Андерс не хотел давать Токаржевскому никакого назначения. Однако тот прилагал отчаянные усилия, а ничего не добившись, в конце концов заявил, что устроит скандал и вытащит на свет божий все неблаговидные дела генерала Андерса. Тогда Андерс сдался, однако некоторое время еще колебался в выборе подходящей должности для генерала Токаржевского. Он понимал, что обязан ему что-то предоставить не только для того, чтобы от него отделаться, но и прежде всего для того, чтобы таким путем избавиться от опасного соперника и личного врага. Назначить его своим заместителем он не хотел, считая это слишком большой честью для Токаржевского, хотя данная должность была лишь номинальной. Не хотел сделать его и инспектором подготовки войск, поскольку эта должность давала большую свободу и некоторую независимость. Наконец назначил его командиром 6-й пехотной дивизии, считая, что, с одной стороны, этим унизит Токаржевского, а с другой — постоянно будет держать его у себя на виду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
