Люди ехали разные. Были старики, была молодежь, были дети, женщины. Все они устремлялись в лагеря. Одежда их отличалась невероятной пестротой: часть людей ехала в старых польских мундирах (таких, пожалуй, было больше всего), часть была одета во что попало — то в шинели, то в фуфайки, то в рабочий костюм, то в спецовку. Некоторые имели при себе сундучки, другие — какие-то чемоданы, иногда вещевые мешки, а чаще всего — обыкновенный узелок в руках.
Так собирались разбросанные по всему Советскому Союзу поляки. Одни до этого находились в лагерях, другие работали в колхозах или на лесозаготовках, третьи были заняты на дорожных работах или в так называемых стройбатальонах, а часть служила в рядах Красной Армии. Поляков прибывало очень много, и уже из первых донесений штаб Польской армии узнал, что количество прибывших давно превзошло не только первые двадцать шесть тыс. пайков, но и те тридцать тыс., которые были предоставлены нам в конце августа.
4 сентября в Москву приехал посол Кот. Вместе с ним прибыли советник посольства Сокольницкий, советник Ян Табачиньский, секретарь посольства Александр Мнишек и военный атташе генерал Воликовский. Таким образом, все высокопоставленные лица, которым надлежало представлять правительство и армию, были в полном составе и могли начать работу.
Первое совещание состоялось с участием Воликовского, который, к сожалению, с любой точки зрения выглядел довольно убого. Трудно было понять, почему Сикорский выдвигал подобных людей, повышал их в звании и направлял на такие ответственные посты. Вероятно, лишь для того, чтобы они вносили замешательство и характеризовали наши власти с самой плохой стороны. Тот же Воликовский, видимо, в знак «благодарности» за столь большое повышение, втайне от Сикорского, представителем которого он был, принял письмо от председателя Стронництва Народового Тадеуша Белецкого (он находился в резкой оппозиции по отношению к Сикорскому и договору) для передачи Андерсу. Одновременно Воликовский рассказал Андерсу об оппозиции, возникшей против Сикорского после подписания договора.
Вторым совещанием, состоявшимся в тот же день, то есть 4 сентября 1941 года, был первый разговор Андерса с послом Котом. Собственно, это было не совещание, а только знакомство за дружеской беседой во время общего ужина, устроенного посольством по случаю прибытия посла. Лишь на следующий день в шестнадцать часов должна была состояться настоящая беседа.
Андерс основательно подготовился к ней. Настраиваемый недоброжелательно в отношении к профессору Коту Богушем, который характеризовал Кота как человека пронырливого, всюду плетущего интриги и очень хитрого, он сразу же восстановил себя против посла. Перед самым отъездом Андерса к послу Коту мы находились в комнате трое — Андерс, Богуш и я. Богуш несколько раз напомнил Андерсу, чтобы тот поставил перед послом условие «невмешательства» в дела армии. Андерс заявил, что он ни в коем случае не позволит посольству вмешиваться в военные вопросы.
— Я вообще не подпущу его к армии, — сказал он, уже стоя в дверях. (И действительно, профессор Кот за все время своей деятельности в Советском Союзе, если не считать случая, когда он сопровождал Сикорского, приезжавшего в СССР, не побывал ни у командующего армией, ни в войсках.)
По возвращении от посла Андерс рассказал кое-что о состоявшейся беседе. Он сообщил, что проинформировал посла об общих организационных вопросах, о ситуации вообще и о том, как он ее оценивает. Беседой генерал остался доволен, тем более что в ходе ее, как он сказал, очень сильно подчеркнул свое желание, чтобы посольство не вмешивалось в дела армии, на что посол ответил согласием.
— Я сказал, что буду сам подробно обо всем его информировать, — с улыбкой добавил Андерс.
Ничего больше об этой беседе мы не могли узнать. Письмо посла Кота на сей счет было более красноречивым. Посол так писал Сикорскому:
«Москва, 5 сентября 1941 г.
Дорогой и любимый!
…Приехав вчера после полудня, еще не успел вникнуть в дела. Но одно, важное, считаю решенным: отношения с Андерсом. Они будут в полном порядке, и об этом не беспокойся. Это человек простой и откровенный. Он сам меня предупредил, что каждый вопрос будет со мной обсуждать, с любым обратится ко мне (вероятно, мне придется заниматься этим даже больше, чем хотелось бы). Его взгляды совпадают с твоими мыслями настолько, что у меня такое впечатление от беседы, будто я говорил с тобой. Вижу, что если он в каком-либо вопросе и примет не такое решение, как хотелось бы, то ответственность за это возьмет на себя. Что касается назначения Токаржевского, то думаю, что Андерс не знал об окраске его деятельности в Союзе вооруженной борьбы. Но он объяснился с Токаржевским напрямик об его отношении к тебе и предупредил, что в случае проведения какой-либо особой политики немедленно снимет его с должности. Здесь действительно нет людей, которые могли бы возглавить дивизии…
Андерс импонирует всем. И больше всего, как я слышал, здешним сферам, в которых пользуется огромным авторитетом. Людей для армии будет иметь, как утверждает, больше, чем сможет использовать. Дабы сохранить молодой контингент, призывает с семнадцатилетнего возраста и создает подхорунжовки[49].
…Бузулук, город между Самарой и Оренбургом, центр формирования армии, представляется удачно выбранным местом с точки зрения будущего. Что касается самого будущего, то А. целиком разделяет твои мысли и даже умеет внушить их местным деятелям… Он принял лагерь военнопленных в 20 тыс. человек, кроме того, прибыло еще около 10 тыс., а каждый новый день сулит дальнейший приток людей. Все, кто идет в нашу армию, получают свободу передвижения, а их семьям предоставляется право селиться вблизи Оренбурга.
Андерс будет допущен к участию в совещании союзников по вопросам, связанным с нуждами Войска Польского; оружия здесь имеется только на две дивизии, все остальное должна поставить Америка. Это огромная, поистине историческая задача. И если там люди (в том числе и наши близкие) достаточно дальновидны, то они должны как можно скорее решить этот вопрос, от которого в какой-то степени могут зависеть и судьбы войны. Андерс предполагает поставить под ружье около ста тыс. человек. Совершенно очевидно, что люди должны отдохнуть и прийти в себя. Офицеров, отказавшихся добровольно вступить в армию, насчитывается здесь не более двадцати, в том числе лишь один капитан…
Ста.»
Как видим, первый разговор охватывал весьма широкий круг вопросов и носил исчерпывающий характер. Профессор Кот был доволен им, а Андерсом очарован. Взгляды их совпадали, что он ясно подчеркивает в своем письме Сикорскому.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
