– Я не помню, чтобы омлет был с мятой и перцем хала-пеньо, – неуверенно сказала Мэри Энн. – Это немного странно.
Саймон думал, что ароматная зелень, которой он посыпал яичницу, – базилик.
– Это благоприобретенный вкус, – сказал он, заставив себя улыбнуться.
– Мама, я хочу булочек Эллен! – заскулил Бойд.
– Я тоже! А эта яичница противная, – сердито добавил Алекс.
– Будьте воспитанными, мальчики, – увещевала детей Мэри Энн.
– Ладно, – сказал Саймон со стоическим спокойствием. – Мы испечем еще одну партию английских булочек, и вы съедите их с джемом, хорошо?
– Только не сожгите их снова, – проворчал Бойд.
– Мисси, ставь противень с другой партией булочек! – крикнул Саймон. – Да следи за ними все время. Хорошо? Духовка не отключается автоматически!
– Хорошо! – крикнула в ответ девушка.
Саймон был рад, что она немного расслабится. Мисси придется еще очень долго быть его партнером по злоключениям.
Эти два часа были сущим адом. В сравнении с ними операция по усмирению террористов казалась легкой разминкой. Во всяком случае, тогда у него было оружие. Но, стреляя по яйцам, омлет не приготовишь.
– Саймон, вы не могли бы поставить этот картофель в микроволновку? – благожелательно попросил Лайонел. – А то он чуточку жестковат для такого старикашки, как я.
– Несомненно, мистер Хемпстед.
В этот момент в столовую ворвалась Мисси с дымящейся сковородой в руках.
Саймон понял, что это рок.
– Что случилось?
Из глаз Мисси брызнули слезы.
– Запеченные груши! Мы забыли про них!
Саймон уставился на сковороду. Фрукты жалко сморщились под почерневшей маслянистой кожицей и сахарной глазурью.
– Ты пробовала их? – спросил он. – Может, они еще съедобны?
– Они противные! – презрительно сказал Алекс.
– Дрянь! – добавил Бойд.
Фил Эндикотт выглядел встревоженным.
– А завтра будет готовить Эллен?
– Да, насколько я знаю, – сказал Саймон.
– Слава Богу. – Фил повернулся, собираясь уходить.
– Постойте! – вдогонку ему крикнул Саймон. – Вы можете компенсировать английскими булочками! – Они с Мисси с ужасом посмотрели друг на друга. – Булочки! – выкрикнули они в унисон и бросились на кухню.
Кто на кого налетел – неизвестно, но в ту минуту, когда они ворвались на кухню, стеклянная сковорода с грушами выскочила из нетвердых рук Мисси. Сковорода пролетела в воздухе и разбилась о плиточный пол. Почерневшие груши с сахарными корками рассыпались в разные стороны. Брызги сиропа полетели в буфет и на деревянные панели стен. Над опрокинувшимся тостером вспыхнуло пламя. Когда оно перекинулось на шторы, в дверях появилась Эллен.
Саймон был почти благодарен ей, так как сейчас перед ним встала задача тушения пожара. Он дернул шторы вместе с карнизом. Швырнул в раковину пылающую ткань и выругался, когда обжег руки. Он открыл кран, и шторы с шипением потухли. Над раковиной поднялись зловонные клубы дыма.
Когда он обернулся и встретился с полными ужаса глазами Эллен, у него открылся рот от изумления.
Ее было не узнать. Волосы ее превратились в уродливо взбитый ворох завитушек. Ее светящийся румянец и милые веснушки были погребены под матовым слоем бежевой пудры, ресницы покрыты хрустящим черным наростом. Ее губы за пределами естественных границ были обведены темным карандашом и внутри этих новых контуров намазаны розовой глянцевой помадой. У Саймона вырвался нервный смешок. Эллен напоминала сейчас персонаж из анимационного фильма. Очень, очень сердитый персонаж, с запозданием осознал Саймон.
– Ах, извини, – пробормотал он. – Но твое лицо… гм… ты застала меня врасплох.
Эллен вошла в кухню и посмотрела вокруг себя. Саймон проследовал за ее взглядом и увидел весь этот беспорядок ее глазами. Лужи. Брызги сиропа. И жалкие остатки от провалившихся кулинарных экспериментов на каждом прилавке. Далеко не одно яйцо закончило свою жизнь на полу. Но в пылу битвы ни Мисси, ни он сам не потрудились убрать это месиво. Воздух был затуманен завесой пара и дыма. Кухня напоминала кромешный ад.
– Где Конни? – спросила Эллен не своим голосом.
– У ее снохи вот-вот появится ребенок, поэтому она ушла, – прошептала Мисси дрожащими губами, стоя в луже грушевого сиропа. Она попятилась назад и убежала, оставив на полу дорожку липких следов.
Саймон снова издал отрывистый звук, давясь от смеха.
– Что смешного, Саймон? – Эллен повернулась к нему.
– Ничего. – Он обуздал свой истерический хохот и придал лицу смиренное выражение. – Совсем ничего смешного.
– Это было самое унизительное время в моей жизни, – сказала Эллен. – Я занимаюсь четыре часа этими дурацкими фотографиями, потом возвращаюсь – и что же я нахожу? Мой дом в огне, моя кухня изгажена, и ты еще имеешь наглость надо мной смеяться? – Звук ее голоса нарастал, приближаясь к опасным границам по высоте тона и громкости.
Саймон попытался принять покаянный вид.
– Клянусь, я не нарочно! За кухню я извиняюсь. Но я только хотел помочь.
– Помочь? – Эллен повернулась, сделав полный круг. – Ты называешь это помощью?
Дверь с москитной сеткой скрипнула, и в кухню словно призрак в безукоризненно белом льняном брючном костюме грациозно ступила Мюриэл Кент.
Она с отвращением втянула носом воздух. Когда ее взгляд упал на дочь, у нее расширились глаза.
– Матерь Божья! Эллен, скажи на милость, что ты сделала со своим лицом и волосами?
Эллен смотрела то на Саймона, то на мать, то на чадящие шторы в раковине. Ее лицо, похожее на мультипликацию, сморщилось, и она, не говоря ни слова, вылетела из комнаты.
Мюриэл, наблюдая за бегством дочери, в замешательстве изогнула одну аккуратно выщипанную бровь. Потом остановила взгляд на Саймоне и в момент узнавания прищурила глаза.
– Так это вы, – сказала она глухим голосом. – Диана звонила мне вчера сказать, что вас видели в городе.
Саймон оглядел себя. Обожженные руки, испачканные и забрызганные рубашка с джинсами, пот, скатывающийся с кончика носа. Он чувствовал себя подобно щенку, которого застали на дорогой мебели.
– О, здравствуйте, миссис Кент.
– У меня было такое впечатление, что мы больше вас не увидим, молодой человек. – Пытаясь пристроить на прилавок свою сумочку, Мюриэл окинула глазами кухню, высматривая чистый участок. Не найдя такового, она поджала губы и накинула сумочку обратно на плечо.
Саймон молча смотрел на нее. Мюриэл Кент всегда низводила его до состояния безмозглого, бессловесного существа.
Сейчас, когда он почти достиг тридцатипятилетнего возраста, эта женщина оказывала на него то же самое действие.
