легонько в плечо приятеля Володя Долбоносов. — Или нога болит?
— Да растрясло немного, — смущенно улыбнулся Данила. Врать, конечно, нехорошо, но и грузить товарища своими настоящими мыслями не стоило. Вряд ли поверит. Скорее, сдаст с потрохами врачу, а тот мигом определит на прием к психиатру.
— А я тебе говорил, останься на базе, — произнес укоризненно Долбоносов. — Что мы, без тебя не выиграли бы?
— Да брось, Вовка, вы сегодня играли отлично! Жаль, Юрка хет-трик не сделал.
— Слыхал, кстати, — встрепенулся вдруг защитник, — говорят, на следующий матч уже Лев Иванович полностью готов будет.
— Яшин?!
— Честное комсомольское. Он уже вовсю тренируется. Бес просто решил постепенно его подпускать, чтобы рецидива травмы не было.
Нет, так-то Данила и сам уже неоднократно видел легендарного вратаря на базе «Динамо». Да трудно было его не заметить, на фоне, скажем откровенно, не самых рослых игроков, Лев Иванович издалека выделялся в любой толпе. Да бог с ним, с ростом, Яшин своим отношением к футболу выделялся. Мельник и сам обычно всегда старался задержаться после основной тренировки, чтобы постучать по воротам или отработать какой-нибудь финт. Так вот Лев Иванович был из таких же фанатиков игры. И пахал до седьмого пота. А заодно буквально затерроризировал своих молодых коллег Ракитского и Иванова. Спуску им Дед, как ласково прозвали Яшина болельщики, не давал. И если сам уже в силу здоровья не мог выполнить то или иное упражнение, то потенциальные сменщики буквально уползали с площадки.
Вообще, интересная вещь, Данила как-то спросил в открытую у Валеры Маслова, почему, мол, он возится с ним, зеленым юнцом-недотепой. И Палыч ответил очень красиво. Сказал, что когда он сам пришел в «Динамо», над ним и Аничкиным взяли негласное шефство знаменитые ветераны команды Виктор Царев и Владимир Кесарев. И многое из того, чему он научился, шло вовсе не от старшего тренера, а от этих опытных игроков.
«Знаешь, как Пеле однажды в одном интервью сказал, — объяснял Маслов. — «Тренер только дает нам отправную точку». Во! Не дурак бразилец, совсем не дурак. Мы тоже со многим сами на поле разбирались. Вот и тебя, и других кутят слепошарых теперь наставлять приходится. А тренер…что тренер, он во время матча где-то далеко, за шумом трибун его толком не слышно и не видно, ори не ори — это не хоккей, где игроки рядом с ним постоянно на скамейке во время отдыха».
Кстати, о Яшине. Так уж получилось, но пообщаться с ним у Мельника пока не вышло. Казалось бы, чего проще, вот он, на расстоянии вытянутой руки — в одном тренажерном зале, на одном поле, в одной и той же столовой, холле базы — подойди и заговори. Но в голове словно стоял непрошибаемый барьер. Как же, он ведь Легенда! Глыба!!! Не то, чтобы стеснялся, но был, был некий ступор. А сам Лев Иванович на молодого игрока никакого внимания не обращал. Хотя, пару раз Данила вроде бы замечал брошенный в его сторону любопытствующий взгляд. Но, может быть, просто показалось и он выдает желаемое за действительное? А тут еще, как назло, эта дурацкая травма, из-за которой он не мог принимать полноценного участия в тренировках наравне с остальными динамовцами. Так что, точек пересечения и удобных поводов для того, чтобы завязать с Яшиным разговор пока просто не было. Оставалось по-доброму позавидовать Сашке, который жил на базе с великим вратарем в одном номере. Правда, когда Мельник осторожно поинтересовался, каково это, Ракитский недовольно поморщился и сказал неожиданно:
— Задолбал!
— …?!!
— Вот, правда, здесь уже его папиросы! — Сашка чиркнул ребром ладони себя по горлу. — Дымит, как паровоз. А просишь на балкон выйти, смеется. Говорит, тебе надо, ты и выходи. А как потом в комнате спать, там же дышать нечем. Комары с мухами на подлете дохнут.
— Так он тебя, наверное, как конкурента уморить хочет, — засмеялся Мельник.
— Брось, — безнадежно махнул рукой молодой вратарь. — Мы с Европой[1] его как-то спросили, дескать, до каких лет играть собирается. Так Дед поржал над нами и заявил, что пока мы на тренировках ни одного мяча не пропустим, ни за что не уйдет! Знаешь, — неожиданно признался Ракитский, — я уже всерьез подумываю, что надо из «Динамо» в другой клуб переходить. Здесь ни фига не светит. А время-то идет, я играть хочу. Три года под Яшиным сижу. Ты не болтай особо, меня недавно в Ленинград звали, обещали, что основным вратарем буду.
— А ты что?
— Что, что, — разозлился Сашка. — Не знаю пока. Думаю!
Вот так. И не знаешь, что сказать. Спортивный век короток до безумия. И действительно, можно засидеться на скамейке запасных, так и не попробовав толком поиграть на самом высоком уровне. Тем более, если рядом такие динозавры, как Лев Иванович. Ну как его подвинешь? В самом деле, не позавидуешь Ракитскому и Иванову. Все время ждать, тренироваться до изнеможения, быть готовым выйти на поле и раз за разом оставаться вне игры — так и свихнуться можно! С другой стороны, а ему что, проще что ли? Сколько в распоряжении Бескова на данную минуту игроков нападения? Давайте посчитаем: Еврюжихин, Козлов, Численко, Авруцкий, Эштреков, Дудко, Вотоловский, Вшивцев, Ларин — замучаешься доказывать, что ты лучше их. А ведь придется, решил уже, что надо пробиваться как можно выше. Тут без вариантов.
Восстановление, между тем, шло довольно успешно. Космынин, врач команды, не мог нарадоваться и часто повторял, что, мол, повезло, заживает на тебе Мельник все, как на собаке. Да хоть как на кошке, Данила был на все согласен, лишь бы снять уже эту треклятую повязку, перестать нюхать «ароматы» каких-то вонючих до одури мазей, которые ему втирали в место ушиба, и проходить целый комплекс подчас весьма болезненных процедур. Но куда денешься, предписания доктора положено выполнять неукоснительно. Выйти на поле раньше времени и получить новую, гораздо более тяжелую травму легче легкого. Хотя Бесков посматривает иногда эдак оценивающе в его сторону и с Космынином потом о чем-то шепчется. То ли справки наводит о сроках выздоровления, то ли, наоборот, дает указание лечить, как следует и не торопиться.
Ивыныч, он вообще странный в последнее время стал. Как узнал, что Данила на стадионе с Цвигуном пообщался — народу-то в ложе до черта было, нашлись доброхоты,
