так хотелось успокоить Месира, что она быстро согласилась и посветлела лицом. – Ухажерчик, – сказала она. – Конечно! Всё в корядке, конец.
От радости она захлопала в ладоши и предложила ему сыграть в шахматы, и Миксер впервые отказался.
10
На какое-то время бурные события в доме оторвали меня от мыслей о Мэри-Конечно и Миксере.
У одиннадцатилетней нашей Мунизы рановато начался трудный возраст. Гневливая, как и отец, она тоже стала подвержена вспышкам ярости, а когда теряла контроль, бывала невыносима. В то лето Муниза, кажется, не упустила ни одного случая сцепиться с отцом и, несмотря на свой нежный возраст, почти на равных мерялась с ним силами. (Однажды, когда я вмешался в их схватку в кухне, Муниза схватила кухонные ножницы и недолго думая запустила в меня. Ножницы пропороли мне ногу. С тех пор я старался держаться от их ссор подальше.)
Наблюдая за этими баталиями, я начал сомневаться в смысле семьи как таковой. Я смотрел на вопившую сестру и думал, до чего успешно она справлялась с задачей разрушения и себя, и отношений с людьми, в которых нуждается больше всего на свете.
Смотрел, как кривится лицо отца, и думал о британском гражданстве. По тогдашнему своему индийскому паспорту я мог ездить только в несколько стран, аккуратненько перечисленных на странице справа. Но вскоре должен был получить новый, британский, и тогда собирался уехать от них от всех. Я не желал больше видеть ничьих искривленных лиц.
В шестнадцать лет еще думаешь, будто от отца можно сбежать. Еще не замечаешь в своем голосе его интонаций, не видишь, как повторяешь его походку и жесты и даже расписываешься, как он. Не слышишь отцовского шепота в голосе своей крови.
* * *
В тот день, о котором я сейчас собираюсь рассказать, они опять довели до слез двухлетнюю Кхоти Шехерезаду, маленькую Шухерозаду, которая всегда начинала плакать во время ссор. Мама с айей быстренько подхватили ее на руки, посадили в сидячую коляску и удалились.
Они ушли на Кенсингтонскую площадь, где, устроившись на газоне, вполне философски дали ей выплакаться и устать. Когда наконец начало смеркаться и малышка уснула, они двинулись домой. Возле дома подошли два модно одетых парня в застегнутых пиджаках с круглым вырезом без воротника, как у “Битлз”, и с такими же, как у них, стрижками. Один, очень вежливо, спросил у моей матери, не является ли она женой махараджи Б.
– Нет, – ответила польщенная мать.
– Думаю, все-таки это вы и есть, – не менее вежливо сказал второй “битл”. – Поскольку вы направляетесь в дом Ваверлей-хауз, где и проживает махараджа Б.
– Нет-нет, – ответила мать, зарумянившись от удовольствия. – Мы совсем другая семья, хотя тоже из Индии.
– Понятно, – понимающе кивнул первый “битл” и, к великому изумлению матери, потер себе переносицу и подмигнул: – Мадам инкогнито. Хорошо, никому ни слова.
– Простите, – сказала мать, начиная терять терпение. – Вам нужны другие леди, не мы.
Второй “битл” подставил ногу под колесо коляски.
– Известно ли вам, мадам, что “другие леди” нужны вашему мужу? Да, да. И даже, если позволите, очень нужны.
– Очень и очень, – сказал первый “битл”, потемнев лицом.
– Говорят же вам, я вовсе не махарани-бигум, – неожиданно испугавшись, сказала мать. – Мы даже не знакомы. Пожалуйста, позвольте пройти.
Второй “битл” подошел еще ближе. Изо рта у него пахло ментолом.
– Одна из понадобившихся ему леди – наша, с вашего позволения, подопечная, – пояснил он. – Такой у нас договор. Леди находится под нашей защитой, с вашего позволения. Следовательно, мы несем ответственность за ее благополучие.
– Ваш муж, – с жутковатой улыбкой сказал первый “битл”, повысив голос на тон, – ваш долбаный муж кое-что ей попортил. Слышите, ваше величество? И хорошо так попортил.
– Фрошу вас, это не наши личности, – сказала Мэри-Конечно. – В Ваверлей-хауз много семей из Индии. Мы корядочные леди.
Второй “битл” что-то достал из внутреннего кармана. Блеснуло лезвие.
– Чурки долбаные, – сказал он. – Понаехали сюда, мать вашу, а вести себя не умеют. Сидели бы себе, мать вашу, в своем долбаном Чуркестане. Задницы долбаные… А теперь, леди, – сказал он вдруг снова спокойно, держа перед ними нож, – расстегните блузки.
* * *
В эту минуту у нашего дома раздался громкий вопль. Все четверо, они повернулись и увидели, как от подъезда бежит Миксер, голося что есть мочи и размахивая руками, будто взбесившийся гусь крыльями.
– Привет, – сказал “битл” с ножом, явно забавляясь сценой. – Это еще кто? Что за долбаный идиот?
Миксер пытался заговорить, от усилия его трясло, но изо рта вылетали нечленораздельные звуки. Проснувшаяся Шехерезада присоединилась к крику. Парням это не понравилось. Вдруг у Миксера внутри что-то замкнуло, и он жуткой скороговоркой выпалил:
– Сэры, сэры, нет, сэры, нет, это не те женщины, женщины махараджи на четвертом этаже, сэры, нет, Богом клянусь. – Это была самая длинная фраза, какую ему удалось произнести с той поры, как инсульт затронул речевые центры.
В дверях, привлеченные воплями привратника и плачем Шехерезады, появились люди, и оба “битла” закивали головой с серьезными лицами.
– Ошибка вышла, – извиняющимся тоном сказал матери первый “битл” и буквально поклонился в пояс.
– Со всяким может случиться, – удрученно добавил второй.
Они повернулись и пошли было прочь. Но возле Месира замедлили шаг.
– А тебя я помню, – сказал парень с ножом. – “Самолет. Его нет”.
Он коротко взмахнул рукой, и старый Миксер упал на тротуар, зажимая рану в животе, из которой хлынула кровь.
– Теперь порядок, – сказал парень и двинулся дальше.
11
Поправляться он стал к Рождеству; в письме к домовладельцу мать назвала его “рыцарем в сияющих доспехах”, написала, что уход за ним хороший, и выразила надежду на то, что место уборщика останется за ним. Миксер по-прежнему жил в своей крохотной каморке на первом этаже, а обязанности его выполняла временная прислуга. “Наш герой заслуживает самого лучшего”, – написал в ответ домовладелец.
Оба махараджи вместе со всей своей свитой съехали раньше, чем я приехал домой на рождественские каникулы, так что ни “битлы”, ни “роллинги” больше нас не навещали. Мэри-Конечно проводила внизу все свободное время, но, взглянув на нее, я заволновался за свою старую айю больше, чем за Миксера. Мэри постарела, поседела и выглядела так, будто вот-вот рассыплется.
– Мы не хотели тебя тревожить, пока ты был в школе, – сказала мать. – У нее нелады с сердцем. Аритмия. Не постоянная, но…
За Мэри волновались все. Муниза забыла о своих приступах гнева, и даже отец изо всех сил старался держать себя в руках. В гостиной поставили и нарядили елку. Елку мы ставили впервые, и, глядя на нее,
