что-то останавливало нас и не давало сказать «да», и мы юлили, как только могли.
Я вышел в гостиную и плюхнулся на кожаный диван, забросанный пуховыми персидскими подушками.
— Расскажите подробнее о новом шоу, — потребовал я.
Крысобой вытаращился на меня, как на полоумного. Слушать в третий раз краткое описание проекта для него, как, впрочем, и для меня, было испытанием похлеще мучений в подземельях инквизиции.
Лицо Гоевина, едва умещавшееся на плазменной панели экрана, расплылось в улыбке:
— Вы издеваетесь, господин Русс?
— Нет, — ответил я, сохраняя спокойствие. — Я всего лишь хочу понять, что мне не нравится в вашем предложении.
— Что ж, честность за честность.
Гоевин закрыл глаза и замолчал. Потом заговорил:
— Вы будете заброшены на космическую станцию. Вы — фавориты игры. Помимо вас будут еще человек десять. Ваше задание — наладить добычу урана. В вашем распоряжении будут роботы, аппаратура, какая только потребуется. В общем‑то, в принципе все.
— В чем подвох? — прямо спросил я.
— Подвоха нет, — хитро улыбаясь, ответил Гоевин. — Только трудности, связанные с добычей урана. Даже при условии полной роботизированности, это может оказаться опасным. К вашему сведению, на шахтах ежедневно погибают люди. Плюс к этому эффект замкнутого пространства.
— Да какой-нибудь Гвинплей Плант в качестве довеска, — съехидничала Музыкантская.
— Почему сразу Гвинплей, — возмутился Крысобой. — Всего лишь Сливович.
— Вы должны понимать: шоу есть шоу. Если шоу требует жертв, они будут, — оборвал насмешки Гоевин.
— Что ж, по крайней мере, это честно, — поддержал я Себастьяна. — Нам требуется время на размышление. Пока пришлите контракт для изучения. В любом случае, в ближайшие пару дней мы не покинем этот особняк. Отдых. Отдых. И еще раз отдых. Вот наш нынешний девиз.
Гоевин улыбнулся и растаял.
— Кстати, нас тут неплохо устроили, — блаженно промурлыкал Крысобой.
— Рената, тебе не кажется, что у Марка начались старческие прибабахи? — поинтересовался я.
— Давно это заметила, — поддержала меня Музыкантская.
— Не знаю, у кого тут старческий маразм, а у кого юношеский максимализм.
Крысобой поднялся из кресла.
— Пойду‑ка я в спортзал. На тренажерах покачаюсь. Русс, ты со мной?
— Не, Марк, меня это не греет. Ты лучше подумай, чем мы вечерком заниматься будем?
— Предлагаю, — подала голос Музыкантская, — съездить в город и покутить.
— В каком-нибудь клубе, — домыслил я.
— Вот и займитесь. Подыщите подходящее местечко.
С этими словами Крысобой удалился.
Отличная политика. Могу поспорить, что он сделал это нарочно, чтобы оставить меня наедине с Музыкантской.
— Ты не в курсе, как на поисковик подключиться? — спросила Рената.
Она склонилась над пультом квазиживого мозга дома и пыталась колдовать.
— Через восьмерку подсоединишься к городской сети, а там разберешься, — сказал я, включая первый канал британского телевидения.
После того как мы вынырнули со дна подводного шоу, Гоевин отвез нас в особняк, приготовленный к прибытию победителей. Особняк находился на окраине Лондона. Здесь мы должны были провести несколько дней, посвященных отдыху, сну и развлечениям. Пока мы летели над Атлантическим океаном, Себастьян Гоевин вышел с нами на связь и предложил новый контракт, более захватывающий и прибыльный. Он дал нам два дня на размышления, и сегодня эти два дня истекли.
Трехэтажный особняк располагался в самом зеленом пригороде Лондона и был окружен со всех сторон садами и двумя речушками, не считая Темзы.
Телевидение было заполонено рекламой. Поблуждав по каналам, я оставил музыкальное телевидение, где транслировались лучшие клипы группы «Q‑Z, Z‑Q», и, перемахнув через спинку дивана, в два прыжка оказался подле Музыкантской. Обняв ее за талию, я спросил:
— Как успехи?
Она не отстранила меня. Судя по всему, Ренату устраивали мои руки, ласкающие ее обнаженный живот.
— Есть два клуба с интересной программой. Но мне больше по вкусу «Золотая ОрДА».
— Что за клуб?
Я поцеловал ее в шею, и она выгнулась, закатив глаза.
— Пусть это будет сюрприз, — томно выдохнула она.
— Сюрприз так сюрприз, — пробормотан я, увлекая ее за собой.
Я оступился, и мы упали на ковер.
Крысобоя я нашел в тренажерном зале на первом этаже особняка. Окна выходили на зеленую аккуратно постриженную лужайку, где резвились два кудрявых малыша. По всей видимости, дети наших соседей.
Крысобой стоял у окна и задумчиво смотрел на детей.
— О чем задумался, старик? — шутливо спросил я, присаживаясь на тренажер лодочку.
— Если ты меня хоть раз еще назовешь стариком, я тебя прикончу, — серьезно пообещал Марк.
— Верю, — согласился я.
— Смотрю я на детей и думаю, зачем я живу?
— Все, — присвистнул я. — Крысобоя понесло. На философию потянуло.
Я не хотел насмехаться. Не любил, когда люди терялись в дебрях депрессии, а ее признаки я уловил в поведении Крысобоя.
— Потянуло, — согласился Марк. — Как у тебя с Ренатой?
— Вроде пошло дело, — неохотно ответил я.
— Знаешь, за что меня прозвали Крысобоем? — неожиданно спросил Марк, оборачиваясь ко мне.
Его суровое лицо, украшенное двумя шрамами, скрещивающимися на левой щеке в виде Андреевского креста, и аккуратно подстриженной бородкой, отросшей за время, проведенное на дне, было наполнено мудрой печалью.
— Я как-то спрашивал тебя, но ты не ответил.
— Я не люблю это вспоминать.
Крысобой взгромоздился на велотренажер и защелкал по кнопкам, выставляя параметры.
— Моя настоящая фамилия вовсе не Крысобой. Но это не важно. Крысобой — прозвище, которое я получил почти шестьдесят лет назад, и оно так плотно приклеилось ко мне, что настоящая фамилия просто затерялась и забылась. Только я помню ее.
Глава 10
Предполагается, что солдат должен спасать свою страну и культуру, однако пока он это делает, его страна и культура успевают измениться и забыть о том, кто сражался ради них.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана
— Это случилось в эпоху уличных бунтов. Я был необстрелянный юнец, брошенный усмирять бунтарей.
Маленькая планетка.
Маленькая страна, входящая в состав Федерации Государств Земли. ФГЗ, мать его.
Княжество Атлантида. Князь, избираемый парламентом из числа правящей партии. Уличные кафе, где дни и ночи напролет кипит жизнь, льется рекой пиво и пузатенькие горожане обсуждают политиков, женщин и бизнес.
Платаны.
Фонтаны, журчащие на площадях столицы.
Провинция.
Провинция, которую в один прекрасный день залихорадило, и разбились витрины. Люди ополоумели.
