источником исторических анекдотов 30-х годов и позже.
Елена Фанайлова: Вокруг чего после революции 17 года происходят шутки, анекдоты?
Михаил Алексеевский: В основном вокруг решений советской власти, советских лидеров. Политический анекдот – это во многом реакция на что-то, и чем ярче событие, тем больше оно порождает ответной реакции в виде анекдотов. Есть совершенно замечательный сборник советских анекдотов, собранный Михаилом Мельниченко. Читая эту фактически полную коллекцию анекдотов 20-х годов, удивляешься, насколько там важной темой является антисемитизм по отношению к советской власти.
Елена Фанайлова: В том смысле, что “евреи сделали революцию”?
Михаил Алексеевский: Да, и очень важно, как в анекдотах отражаются эти общественные настроения.
Елена Фанайлова: Я помню карикатуру, связанную с царским правительством, с революцией 1905 года. А были ли какие-то анекдоты про царскую семью?
Михаил Алексеевский: Насколько я знаю, были, но тут опять же вопрос фиксации. Чтобы анекдот остался, он должен быть записан, а в идеале еще и опубликован, и понятно, что цензура зачастую препятствовала публикации такого рода анекдотов.
Елена Фанайлова: Постперестроечное время – это бум печатных анекдотов, когда целые газеты начали выходить с анекдотами.
Михаил Алексеевский: Да, газеты, сборники, невероятный расцвет.
Михаил Мельниченко: Мое детство пришлось на конец 80-х – начало 90-х годов, на расцвет, бум анекдотопечатания. Когда я, девяти– или десятилетний, болел гриппом, я в кровати обкладывался сборниками советских политических анекдотов, которые в тот момент стали активно печататься. Когда я вырос и поступил на исторический факультет, мне захотелось разобраться, чем был анекдот на самом деле. Поскольку я лет десять занимался советскими политическими анекдотами, у меня деформировалось чувство юмора. Мне интереснее те сюжеты, которые сложнее для понимания, многослойнее. Совершенно неочевидный и не очень смешной анекдот 20-30-х годов скорее приведет меня в волнение и заставит смеяться, чем что-то лежащее на поверхности. Например, анекдот 20-х годов, который я очень люблю: «Чем отличаются большевики от меньшевиков? Тем, что больше вики – меньше хлеба, меньше вики – больше хлеба». Совершенно непонятный текст, а он про голодное время начала 20-х годов, про Гражданскую войну, и вика – это техническая бобовая культура, добавлявшаяся в хлеб. При большевиках было больше этой технической культуры в хлебе, а при меньшевиках – меньше. Это неочевидно, сложно, и мне смешно. Анекдоты покинули нас и оказались вытеснены картинками с подписью не так давно. В тот момент, когда я начинал этим заниматься, анекдот был еще живой жанр. Да и сейчас он в целом жив, просто очень изменился.
Аркадий Недель: Анекдот – это способ создать огромное число микросообществ слушающих анекдот и тех, кому он нравится. Распространение анекдота в обществе – это своего рода фейсбук до фейсбука. Анекдот – это дружба.
Елена Фанайлова: Анекдот никуда не уходит, но часть энергии анекдота переходит в мем, в обмен мемами на фейсбуке. Когда собирается компания, если мы имеем в виду эпоху застоя, мужчины чаще обмениваются анекдотами, как символическими поглаживаниями, как сказал бы психолог. Мы одной крови, мы одинаково понимаем ситуацию в стране, у нас одинаково болит, но мы мало что можем сделать практически, поэтому будем это всячески вышучивать.
Аркадий Недель: Своего рода коллективная терапия. Есть критики, считающие, что анекдот сегодня умер, но я вижу даже у себя в фейсбуке множество анекдотов, может быть, не очень свежих, но их все равно рассказывают, передают. Анекдот начинает быть необходимым, когда иные формы дискурса, политического в том числе, перестают быть эффективными, перестают работать. И здесь интересен вопрос: когда эта энергия юмора иссякает, в каких социальных контекстах и политических ситуациях?
Михаил Алексеевский: Если посмотреть исторически на динамику популярности анекдотов, то мы увидим закономерность: чем больше происходит общественных трансформаций, коллективных переживаний, тем чаще они осмысляются в виде юмора. Зачастую это кажется нам парадоксальным. Скажем, на Западе, особенно в Америке, невероятно мощная волна юмора была после терактов 2001 года. В первый момент кажется: это же цинизм, произошла чудовищная трагедия, а люди начинают шутить про башни-близнецы. Но на самом деле это ответная реакция, юмор становится своего рода таким клапаном выплеска эмоций, позволяющим зачастую справиться с травмой. Есть очень интересные работы про юмор и анекдоты в концлагерях.
Аркадий Недель: Об этом писал еще Виктор Франкл и многие, кто этим занимался. Но иначе и быть не могло. Интересный культурный поворот произошел практически сразу после 11 сентября – поменялись модели, девушки, выходящие на подиум. Если до этого это были бледные, тощие девицы, то сразу после 11 сентября стали выпускать розовощеких, немножко в теле, витальных моделей, потенциальных матерей. Это тоже очень любопытно как реакция на трагедию большого масштаба.
Елена Фанайлова: История «Шарли Эбдо», например.
Михаил Алексеевский: Популярность анекдотов снижается в тот момент, когда все хорошо.
Елена Фанайлова: Эпоха застоя – вроде бы все хорошо, но у анекдота была вторая жизнь. Как это объяснить?
Михаил Алексеевский: Прежде всего, это затянувшаяся история. Плотность анекдотов в первые два года после революции зашкаливающая. Брежневская эпоха очень длинная, вязкая, и анекдоты продолжали долго сохранять актуальность, шутки про бесконечные ордена Брежнева, про «Малую Землю», как во время Олимпиады Брежнев по бумажке говорит: «ООООО», а ему объясняют: «Это же олимпийские кольца, Леонид Ильич, не надо это читать».
Аркадий Недель: Большинство, если не все анекдоты про Брежнева в его эпоху были, в общем, добрые, там нет злого юмора. Анекдот – это некий месседж, который народ отправляет власти, говорит: вот что мы о вас думаем. Анекдоты про Брежнева смешные и очень про эпоху.
Елена Фанайлова: Существовали ли анекдоты сталинской и хрущевской поры?
Михаил Алексеевский: Да, есть даже книжка «Анекдоты о Сталине», выпущенная в соавторстве Михаилом Мельниченко и Александрой Архиповой. Существует книжка, выпущенная прекрасным фольклористом из Эстонии Арво Крикманном «Интернет-анекдоты о Сталине», и там уже есть современные версии. Сталин приходит в Политбюро и говорит: «У меня есть два предложения, товарищи. Во-первых, расстрелять сто человек, во-вторых, перекрасить Кремль в зеленый цвет». – «А зачем в зеленый цвет?» – «Я так и знал, что по первому вопросу возражений не будет».
Аркадий Недель: Или еще анекдот, не ручаюсь, что он аутентичный. Сталин выступает на сцене, и кто-то в партере чихнул. Сталин спрашивает: «Кто чихнул? Встаньте». Молчание. «Расстрелять первый ряд». Расстреливают. Второй, третий. В конце концов человек, трясясь от страха, встает и говорит: «Я чихнул, товарищ Сталин». – «Будьте здоровы, дорогой товарищ!»
Андрей Коняев: Любимых политических анекдотов у меня нет. Все политические анекдоты довольно сильно привязаны к месту и времени, поэтому они скоротечны. Я люблю анекдоты про Вовочку
