Читаем без скачивания Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

class="p1">Кто знает? Быть может, божьей волей доведется нам снова свидеться. Или не доведется. Ответа у меня нет.

— Хорошо бы девочку, такую же красивую, как ты, — погладил нежно Стасси по пока еще плоскому животу, резко разорвал объятья и, не оглядываясь, выпрямив спину, двинулся на выход из замка.

* * *

Местная легенда гласила, что в Люцернском озере утопился Понтий Пилат. Скорее всего, враки, хотя возвышающуюся над городом гору прозвали Пилатус. А как еще приманить толпы туристов в самый центр Швейцарии — кантоны цену деньгам знали, доставались они нелегко, здесь нефть из-под земли не била фонтанами и работать за гроши, как у нас, никто не желал. До конца прошлого века выручало наемничество, но после того, как в Париже санкюлоты вырезали до единого гвардейцев Людовика XVI, люцернцы поставили им скорбный памятник в виде грустного льва и завязали с отъездом на заработки за границу в качестве монарших телохранителей.

Так что остался только туризм, и, судя по пятиэтажному отелю «Шварцергоф», дела обстояли неплохо, Алексеев с трудом снял для меня приличную комнату.

По дороге от банхофа он быстро ввел меня в курс дела.

— Узатис где-то в городе. Залег, чует зверь, что по его душу заявились охотники. Я его не видел, но путем расспросов удалось проследить его маршрут от Мюнхена до Люцерна. Здесь он! — сиял от гордости за проделанную работу Алексеев, история многолетних поисков подходила к концу. — Мои люди расставлены в ключевых точках, рано или поздно он вылезет из берлоги. Тут-то мы его тепленького и накроем.

— Прокопий Андроникович, — твердо сказал я своему главному разведчику, чувствуя, как растет нервное напряжение. — Мне нужно, как сейчас вам, заглянуть в глаза мерзавца.

— Это опасно. Он наверняка вооружен.

— Тем лучше. Револьвер у меня с собой. Честной дуэли он не дождется, но устроить схватку в духе Дикого Запада — отличный выбор.

Алексеев вздрогнул, недоверчиво на меня скосил глаза, но отговаривать не стал.

— Вот ваше пристанище! — Алексеев помахал на прощание, попросив не удаляться далеко от отеля.

Швейцар-швейцарец торжественно распахнул двери. Прислуга подхватила мой багаж, проводила к конторке портье.

Я заглянул в гостевую книгу, и первое имя, попавшееся мне на глаза, принадлежало графу Льву Толстому.

— Ух ты, и Марк Твен здесь был? — удивился Дядя Вася.

— Кто это? — ткнул я в запись.

— Американский журналист, месье, с его подачи в Люцерн устремились толпы туристов, — вежливо поклонился портье. — Обед в половине восьмого, вы успеете к нему переодеться. Ваша комната на четвертом этаже.

Со вкусом одетая молодая полногрудая девушка из числа постояльцев, в швейцарской шляпке с пером à la mousquetaire, принялась меня внимательно изучать, я поспешил подняться по лестнице в свой номер.

Пасторальная идиллия, открывшаяся мне из окна, швейцарские ландшафты — мягкие альпийские склоны, озерная гладь с лодками рыбаков, гора Пилатус с дымящимися на ее вершине свинцовыми облаками — вызвали во мне прилив ярости. Мною овладело нестерпимое желание кого-нибудь крепко треснуть, столкнуть в воду, хотя бы вырвать газету из рук у импозантного господина на лавочке набережной, предававшемуся неге под липками… Хорошо, что я был в номере, иначе неприятностей с полицией не избежать.

Взял себя в руки и спустился вниз, не забыв прихватить заряженный револьвер.

— Табльдот, месье, накрыт в том зале, — показал мне дорогу служка, назвав по-старинному отельную трапезу, хотя длинные столы давно вышли из моды.

Меня усадили за маленький круглый столик у окна, началась неторопливая процедура подачи — консоме, озерная рыба, ростбиф, горошек. Очередные перемены со сменой тарелок — чечевица, затем пирожки с улитками, затем жареные цыплята с салатом, следом земляничный пирог с мороженым, фрукты, кофе… Кельнер шепотом предлагал вино.

Schweizwerhof был заполнен бывалыми путешественниками, не одними англичанами, но также американцами, богатыми, чистоплотными, привыкшими к бесшумным официантам и изысканным кельнерам. Эти господа и их спутницы были хорошо осведомлены о том, в чем нуждаются, а чем лучше пренебречь. Мне же нужно лишь одно — Узатис, и желательно в уединенном месте. Этот хитрец решил затеряться в толпе туристов, весьма далеких от нечесаной и неопрятной нигилистической братии. Ход, соглашусь, неплохой, он позволил ему выиграть несколько лет жизни, но всему когда-то приходит конец.

Не добравшись до десерта, сделав лишь глоток кофе, встал и вышел на улицу, чтобы избежать послеобеденной сутолоки — гости собирались танцевать этажом выше, а слушать звуки кадрили и дробный стук каблучков сейчас выше моих сил. Сумерки сгущались, от озера веяло прохладой, поблизости раздался гитарный перебор, кто-то запел чистым голосом сербскую песню. Я заинтересовался, двинулся на звуки музыки. Лохматый полунищий певец, похожий на странствующих менестрелей, пел о героической девушке Стане. Сердце защемило. Подошел ближе и с удивлением узнал в гитаристе Ивана Дреча, моего старого знакомого по Боснии, которого давно привлекли к поискам Узатиса.

— Ак-паша, мешаете вести наблюдение, — не слишком любезно шепнул он, когда я наклонился к его шляпе, чтобы уронить пару франков, и закричал по-французски с акцентом: — A présent, messieurs et mesdames, je vous chanterai l’air du Righi.

Он запел веселую песню о восхождениях на гору Риги, до которой можно добраться на пароходе, и, прежде чем на нее подниматься, не грех пропустить стаканчик-другой вина в обществе красотки.

Я вернулся в отель, поднялся в номер и всю ночь ворочался с боку на бок. Заснул под утро, мне снилась Стана Бачович, она трясла огненными косами и гнала меня на гору большой палкой.

* * *

Алексеев не напортачил. Профессионал — этого у него не отнять.

— Мы встретим его на мосту, — сообщил мне, не выдав волнения ни единым жестом, ни единой ноткой в голосе.

Какой мост имелся в силу, уточнять не было нужды. Капельбрюкке был визитной карточкой не только Люцерна, его изображениями пестрели рекламные буклеты и путеводители по Швейцарии. Выписывающий странный зигзаг с двумя поворотами, он был накрыт двускатный гонтовой крышей. Мы вступили под ее своды, не замечая искусной работы плотников древности и треугольных картин со средневековыми сюжетами между балками перекрытия. Я лишь мазнул по ним взглядом и приготовился ждать — Прокопий Андроникович остановился перед вторым поворотом, показал мне жестом замереть на месте и теперь вглядывался в противоположный берег, в просвет между высокими перилами и краем крыши. Мне обзор перекрывала стоявшая прямо в воде башня, накрытая несуразным конусом. С озера доносился раздражающий крик чаек.

«Снова мост, но теперь