Читаем без скачивания Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

лучших, — сразу завернул в конец строя и тронул за плечо левофлангового, веснушчатого солдатика ростом едва выше винтовки с примкнутым штыком.

— Экий богатырь! Это у тебя что? — ткнул я пальцем в оружие.

— Малокалиберный повторительный комиссионный карабин образца 1883 года! — лихо отрапортовал солдатик, простодушно улыбнулся и добавил: — Именуемый «скобелевским»!

Доброе слово и кошке приятно, особенно после всех перипетий с принятием названного карабина на вооружение.

А начиналось все несколько лет назад…

— Сидите, господа, сидите, — я устроился на кресле рядом с полковником Роговцевым и капитаном Мосиным. — Сразу к делу, время дорого. Как вы знаете, Главное артиллерийское управление рассматривает вопросы новых вооружений, для чего в ГАУ создана КОСАРТОП, Комиссия особых артиллерийских опытов, о чем вы, вероятно, знаете.

Офицеры осторожно покивали, еще не представляя, куда я выверну.

— После некоторых обсуждений, в ГАУ пришли к выводу о необходимости заказать разработку повторительной винтовки.

У Мосина в глазах загорелось понимание, и он выпалил:

— Неужто бездымный? Завод в Казани под него строится?

Роговцев слегка поморщился от торопливости младшего коллеги, но тоже вопросительно уставился на меня.

— Именно так. Вот здесь, в папке, есть данные по этому пороху. Надеюсь, не надо напоминать, что об этом никому ни слова? — мой суровый взгляд встретил полное понимание. — Так вот, я уверен, что винтовку и патрон для нее необходимо разрабатывать одновременно и согласованно…

За полчаса я изложил им программу, написанную Дядей Васей. Он утверждал, что винтовка, созданная Мосиным, оказалась весьма удачной, русский солдат отвоевал с ней больше пятидесяти лет в двух мировых войнах, и даже после того оставалась в ходу. Но некоторые мелочи портили общее впечатление. Полковник и капитан разглядывали схемки и описания, перекидывались короткими фразами, изредка уточняли у меня детали.

— То есть вы считаете, — неуверенно начал Роговцев, — что новый патрон не должен иметь закраину?

Я благожелательно кивнул.

— Таковые, Михаил Дмитриевич, безусловно, гораздо удобнее для исправного действия магазина, но они создают трудности при заряжании.

— Какие же, Николай Федотович? — позволил себе иронично усмехнуться, прекрасно зная, что это за «трудности».

— Из сумки ловчее вынимать патрон с закраиной, тем более, если на них имеется защитный слой сала.

Мосин тихо поддакнул.

— Это при заряжании по одному патрону, что делает бессмысленной саму идею: зачем нужна повторительная винтовка, если за минуту из нее можно выпустить столько же пуль, как из однозарядной?

— Заряжание пачками? — догадался Мосин.

— Почти.

С металлическим стуком на стол перед офицерами легли три обоймы, набитые несколько измененными патронами к берданке. Мосин и Роговцев тут же ухватили по одной.

— Эти пластинки-обоймы мне изготовили в Ижевске, на пробу. Вот смотрите, — я пододвинул очередной чертеж Дяди Васи, — обойма вставляется в прорезь затвора, вставшего на задержку в заднем положении, все патроны загоняются в магазин одним движением пальца. Р-раз — и все готово, только не забыть вынуть обойму.

— Ловко придумано! — восхитился Мосин, а Роговцев несколько раз попробовал проделать этот фокус с обоймой, выщелкивая патроны на стол и набивая их обратно.

Только наигравшись, он обратил внимание на необычную остроконечную форму пули и поднял на меня глаза, в которых читался вопрос.

— Да-да, Николай Федотович, именно такой формы. Артиллеристы уже лет двадцать как перешли на заостренные снаряды, так что я решительно не понимаю, почему это до сих пор не сделано с патронами. А если вы сомневаетесь в целесообразности этого, можете испытать — у нового патрона при том же весе и заряде пороха дальность и убойность больше.

— А кто будет производить патроны? — Мосин, даром что молодой, смотрел в корень.

— Новый патронный завод в Луганске. Если более вопросов нет, то от имени генерал-фельдцейхмейстера имею вам сообщить, господа офицеры, что с сего дня вы состоите при Комиссии артиллерийских опытов. Вам поручается в годичный срок разработать патрон, винтовку и технологии их производства. Крайне желательно создать вашу винтовку на основе берданки, во всяком случае, при разработке следует иметь в виду использование имеющихся станков.

Как только первые наработки Роговцева и Мосина поступили в комиссию ГАУ, мы сразу же вдрызг разругались с Драгомировым. Нет, личные отношения не пострадали, мы уважали и ценили друг друга, но наши теоретические воззрения разошлись напрочь:

— Вот с этим — в штыки???

Драгомиров с отвращением держал в руках короткий, по его мнению, карабин, которым я вооружал корпус.

— Ему же пол-аршина не хватит дотянуться! И стрелять из него далеко не выйдет!

Зато карабин на фунт легче. А при остроконечной пуле стрелять можно столь же успешно. Дядя Вася страшно хохотал, когда впервые увидел прицел на две версты, и он прав — намеренно попасть на такой дистанции практически невозможно!

Трудно поспорить: опыт англо-бурской войны доказал, что хваленая дальность Мартини-Генри оказалась избыточной!

— Действительный огонь, как вы знаете, Михаил Иванович, начинается от полуверсты, все что дальше суть бестолковое расходование патронов, против которого вы столь горячо выступаете. А на полверсты карабин бьет не хуже.

Ну пастила же белевская, а не винтовка! Спуск плавный, рукоятка затвора удобная, можно перезаряжать, не отрываясь от прицеливания, а штык-нож делает ненужным пехотный тесак. Ох, сколько мне крови попортили, пока все это сделали! Не будь высочайшего соизволения, не видать бы мне ударного корпуса. Причем как бы не половину всего нужного пришлось заказывать за границей — Ижевский и Тульский заводы не потянули все и сразу. Вот богемские и моравские оружейники нам поставляли винтовочные детали (отличные, кстати говоря), разные мелочи, штык-ножи и лопатки. Мундиры полевые, слава Богу, в России шили.

А уж как бушевал Драгомиров, когда я ему показал пулемет… На что и был расчет — это один из первых образцов, изделие сырое, недоведенное. Но — стреляет!

Он тогда ходил вокруг угловатого короба, поставленного на нечто вроде артиллерийского лафета. Сел на сиденьице, пошевелил ручками, ему тут же подали жесткую ленту на пятьдесят патронов, и он ее высадил одним махом!

— Бестолковая трещотка! Мишень изрешетить можно, но ведь человека больше одного раза не убьешь! Сколько патронов пропадает даром! И сколько прислуги требуется!

Щекобарды укрыли мою ухмылку — такую реакцию я и провоцировал, по совету Дяди Васи. Теперь Михаил Иванович непременно выплеснет свое возмущение на страницы газет, пусть все знают, что Скобелевские эксперименты кончились пшиком.

А матерчатую ленту и легкий станок мы до поры до времени никому показывать не будем.