Читаем без скачивания Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

резиденции русского посольства. Там же я разместился — со всем мыслимым комфортом. Великолепный дворец со множеством служебных пристроек, чудесный сад, восхитительный воздух, вышколенная прислуга и серебряный сервиз самого Кутузова, которым сервировали парадные обеды. А вид какой! Босфор медленно катил свои воды, по набережной дефилировала разноплеменная толпа, превращая ее в вечный Венецианский карнавал, а напротив, через пролив, величаво возвышались крутые склоны азиатского берега. Райское местечко, если бы не ежедневные рауты под открытым небом, с обязательными салютами и пустопорожними разговорами. И не домогательства послицы, урожденной Хилковой, открыто со мной флиртовавшей в присутствии мужа, Александра Ивановича Нелидова. Ежели он собственную супружницу приструнить не в состоянии, куда же ему интересы наши в Царьграде защищать? *

* * *

* Ветреное поведение жены стало причиной отказа венского двора принять А. В. Нелидова послом

К пристани русского посольства прибыл роскошный каик с гребцами, разодетыми в шелка и золото, но в традиционных красных фесках. 34-й султан и 99-й халиф Абдул-Хамид II прислал за мной собственную лодку, чтобы меня с почетом доставили в его резиденцию. Не в Топ-Капы и не в Долмабахче — падишах настолько опасался за свою жизнь, что перенес место своего пребывания в Йылдыз-сарай, так что любоваться Золотым рогом у меня не выйдет.

— Абдул-Хамид параноик, он случайно попал на престол, после того как его брата Мурада объявили сумасшедшим, — частил Нелидов, поспешая за мной в надежде «просветить», пока я не уплыл. — Его прозвали «Кызыл султан», «красный султан», за его жестокость и склонность к тотальному контролю…

Я резко притормозил, обернулся к послу:

— Чем мне поможет это знание?

Худое лицо Нелидова, обрамленное бакенбардами в виде двух клочков сена, приняло обиженное выражение. Но он не растерялся и продолжал гнуть свою линию:

— Эпоха танзимата могла продлиться тремя путями — исламизмом, европеизмом и национализмом. Абдул-Хамид выбрал первое, отбросив конституцию. Не верьте ему, ваша светлость, — он предпочитает «дипломатию обещаний». То есть на словах готов на любую уступку, а на деле ровным счетом ничего не происходит! Турция уже не больной человек Европы, она при смерти.

— «Слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены», как написал Марк Твен, про которого ты слышал в Люцерне. Слишком много посол болтает.

— Приму к сведению ваши тонкие наблюдения, господин тайный советник, — с долей ехидства бросил я, запрыгивая в лодку.

Каик — скорее маленькая остроносая галера под турецким и русским флагами — отчалила, узорные весла с лопастями в форме полумесяца погрузились в воду. Я развалился на мягких подушках внутри богато отделанной надстройки-павильона и принялся с удовольствием наблюдать за жизнью Босфора. Мимо проплывали шикарные дворцы европейских посольств, изящные киоски сановников и сады с черными кипарисами и огромными платанами, дымили пароходы, торговые шхуны возмущенно отвечали неумолимой поступи прогресса подъемом белых парусов…

Султан принял меня в Большом Мабейнском киоске, проявив максимум внимания, наградил орденом Меджидие 1-й степени с бриллиантами, удостоил личной аудиенции.

— Что-то печалит ваше величество, — заметил я тень страдания на оливковом лице падишаха. — Вас так терзают события в Восточной Румелии?

— Как же мне оставаться спокойным? Всё развивается так, что вот-вот очерню лист мусульманской истории моих отцов и дедов — османских султанов и халифов, — несколько напыщенно произнес Абдул-Хамид, а потом добавил очень по-человечески: — Жены меня измучили.

—? — задал я немой вопрос, ибо слишком двусмысленно прозвучало откровение главного человека в Османском империи, да к тому же имевшего немалый гарем.

Падишах потер рукой высокий выступающий лоб и решился на признание:

— Одна из наложниц на днях сожгла мою столярную мастерскую.

— Зачем же ей это понадобилось? — изумился я.

— Люблю плотничать. Много времени проводил в мастерской. А ей хотелось, чтобы чаще навещал в покоях.

— И вы ее…

— Выгнал из дворца, дав небольшое содержание, — султан улыбнулся. — Наверное, думали, что кровавый султан непременно приказал бы зашить в мешок и выбросить в Босфор?

Я энергично потряс щекобардами.

В комнату вальяжно вошел белый кот ангорской породы, забрался под свободное кресло и занялся своим туалетом.

— А вот и его величество Памук! — Абдул-Хамид сполз с дивана, опустился на колени и принялся ласкать кота.

Сцена вызвала у меня некоторую оторопь, но Нелидов среди множества ненужной информации успел мне сообщить, что падишах боготворил кошек, их у него порядка полутора тысяч, а также имел зоопарк, 3500 лошадей, 200 попугаев, 6000 голубей, 150 канареек. Все жили в огромном саду, окружавшим Йелдыз-сарай, в котором имелось множество строений разного назначения. Дядя Вася не преминул съехидничать, что представлял себе сараи несколько иначе, и принялся хихикать над трудностями общения с тещами при наличии большого гарема.

— Правду ли рассказывают люди, что у вас есть канарейка, которая умеет петь императорский марш Хамидийе?

— Есть, — султан был тронут.

— Как попугаи, голуби и канарейки уживаются с котами?

— Отлично уживаются! Вот бы так поступали мои подданные разной веры.

Я уловил намек, что пора переходить к самому сложному, и выдал фразу, которой научился в Персии:

— Позвольте разделить с Вами, как и со всеми обладателями трезвых умов, свое беспокойство по поводу очень важного вопроса.

Султан моментально переменил манеру речи:

— Вам, Ак-паша, целителю душ и воспламенителю сердец мусульманского мира, выдающемуся человеку своего времени, позволено все. Вы оказали бесценные услуги Высокой Порте и даже простерли свое великодушие на этого никчемного Насрэддина. Я с нетерпением ожидаю нового проблеска вашей мудрости.

Эти восточные витиеватости султан проговорил, не вставая с колен и продолжая наглаживать кота.

— Восточная Румелия. То, что случилось, неизбежно, — продолжил я как ни в чем не бывало, обращаясь к заднице султана. — Но почему бы не последовать опыту Боснийского княжества? Пусть князь Александр сохранит зависимость от Порога счастья, зато болгары угомонятся. Не препятствуйте, и тогда и волки будут сыты, и овцы целы.

Абдул-Хамид достал кота из-под кресла, вернулся на диван, положил Памука на колени и продолжил его гладить. Белоснежный красавец замурчал — не кошак, а великий Хан, подаривший милость султану-халифу.

Вдруг ласкающая рука замерла.

— Обренович! — сердито выплюнул Абдул-Хамид имя сербского князя.

Я понимающе кивнул и интригующе произнес:

— Он попадет в ловушку.

— Как такое возможно⁈

Я объяснил.

Кот был забыт.

— Бисмилляхиррахманиррахим! Вы великий человек, Ак-паша! Я подарю вам лучшего белого коня. Говорят, вы любите называть коней в честь своих побед. Назовите его «Белград»!

*