За самых хорошеньких девушек Лондона Кейт соперничала с двумя другими заведениями – «Моттс» и «Креморн». Каждый вечер эти дома битком набивали толпы гостей, от членов королевской семьи до младших субалтернов. Там шла крупная игра и рекой текло шампанское.
Ниже независимых проституток наилучшего класса, которых можно было найти у Кейт, стояли уличные девушки, среди которых было много француженок, почти все имевшие сутенера. После наступления темноты эти девушки сотнями заполняли Риджент-стрит, от нынешнего дома радиовещания и Хеймаркет.
В Рождественском ежегоднике за 1873 г. эта сцена описана в длинной эпической поэме:
…там порокНазначает тариф и взимает налог.У каждого товара своя цена,есть дешевая, есть дорогая,Первосортным – одна, второсортным – другая.Спрос велик на француженок резвых, ноИ ленивых бельгиек полным-полно.Африканками торгуют вяло,Англичанками бойко, и просят мало.Покупатель пусть сам разбирается,Только высший предел не меняется.
Некоторые проститутки принимали клиентов у себя в комнатах. Жили они главным образом в Сохо и в Пимлико. Ради экономии часто делили комнату с другой девушкой и договаривались с несколькими домами терпимости, расположенными за Хеймаркет.
Обычная плата за услуги девушки такого типа составляла полгинеи или гинею. Их следовало сперва угостить ужином или хотя бы выпивкой. Многие завоевывали дурную репутацию, требуя в последний момент больше условленной платы. Если мужчина протестовал, девушка звала сутенера, и клиента выгоняли, заставив заплатить, сколько следовало, ничего не получив взамен.
Под яркими газовыми фонарями Хеймаркет шныряли проститутки, еще тоньше разработавшие этот вид криминальной деятельности. Они были гораздо моложе, некоторые всего тринадцати-четырнадцати лет, часто встречались в районе Лестер-сквер, где, как известно, стоили дешевле.
Слабо освещенные кофейни с опущенными жалюзи, уведомлявшие: «В заведении предоставляется ночлег», использовали этих девушек. Они были опытными карманницами и входили в молодежные шайки, которые сопровождали их в прогулках по аллеям на Друри-Лейн или очищали карманы клиентов, пока Девушки их развлекали.
В большинстве борделей выходить проституткам не разрешалось, но в заведениях особого типа использовались «жилицы». Они работали в борделях, но прогуливались по улицам, особенно по Стрэнду51, во взятой напрокат дорогой одежде, добывая клиентов.
Женщины постарше прикидывались попрошайками, а неотступно следовавшие за ними сутенеры следили, чтобы они не увели клиента в дом свиданий и не сбежали с деньгами и драгоценностями.
Еще ниже обитательниц борделей по рангу стояли жуткие ведьмы, которые бродили в парках, кишели в портовых борделях или собирались вокруг бараков. В те времена в районе Лондона всегда находились десятки тысяч солдат.
Никакая фантазия не позволит связать их деятельность с любовью. Это был последний предел деградации порочной жизни метрополии в викторианском веке.
Фабричные условия развращали несчастных рабочих юношей и девушек. Опьяненные быстро растущим богатством хозяева прядилен и ткацких фабрик в полной мере использовали «возможность удовлетворить свою похоть, держа под личным контролем множество женщин».
В 1833 г. современник писал:
«На фабрике успешно одну за другой подыскивают жертв… незаконные интимные отношения считаются скорее почетом».
Когда Комиссия по эксплуатации детей опубликовала в 1840-е гг. изображения йоркширских «ломовиков» – девочек в возрасте от семи до двадцати одного года, работавших в шахтах обнаженными по пояс среди мужчин, нередко тоже обнаженных, – лорд Лондондерри пожаловался, что эта публикация «разжигает страсти» и вызывает у него тошноту.
В результате в Лондоне возник постоянно растущий спрос на девственниц. Поскольку фабричные и рудничные девушки теряли всякое подобие девственности задолго до того, как попадали в столицу, приходилось искать в другом месте.
Снаряжались охотничьи экспедиции по деревням, в парках приставали к нянькам, сводни караулили на стоянках экипажей и железнодорожных станциях. Бесчестные доктора и знахари-шарлатаны сколачивали состояние, занимаясь проститутками и умело воссоздавая плеву.
В атмосфере, полной секса и ханжества, в литературе и искусстве процветала эротика.
Величайшим интерпретатором эротических сюжетов был Томас Роулендсон, необычайно тонкий художник с неподражаемым чувством юмора. Его работы, при всей их непристойности, никогда не изображали сексуальных извращений.
В 1872 г. вышел его альбом с десятью гравюрами, многие из которых хранятся ныне в Британском музее. Вот два типичных примера:
№ 2. «Сельский сквайр опять на коне». Изображена почти полностью обнаженная женщина с плюмажем в волосах и сельский сквайр в одном сюртуке. Есть и стихи – непечатные.
№ 10. «Любопытная распутница». Сцена в спальне: девушка, свесившись с кровати, рассматривает свои прелести в зеркале, которое держит другая девушка. И следующие стихи:
Бесстыдница мисс ХлояЛюбуется собоюПред зеркалом, раздвинув ноги,Крича от радости в итоге:Вот это всех мужчин сведет с ума,Поднимется большая кутерьма,И радость тут, и сладостная боль,Знакомы с ней и нищий, и король.Что, темновата дверца? Ты войди,И ждет тебя отрада впереди.
Приблизительно одновременно с выходом этого альбома началась бурная пропагандистская кампания, объявлявшая изображение обнаженного человеческого тела непристойным и аморальным. На одной выставке Королевской академии некий противник наготы пытался проткнуть несколько полотен зонтиком, не вынося вида обнаженной натуры.
При этом, согласно Пизанусу Фракси, ни в одной стране не печаталось столько «грязных снимков», как в Англии. Продавались они главным образом в книжных и писчебумажных магазинах вокруг Лестер-сквер. В 1874 г. полиция, устроив облаву на один такой магазин, обнаружила 130 248 непристойных фотографий и 5 тысяч открыток. В некоторых магазинах покупавшие непристойные снимки клиенты могли за определенную плату познакомиться с изображенной на них моделью.
Все это, разумеется, не затрагивало викторианский дом. Скромность требовала, чтобы у леди не было дог; сама мысль об анатомии нижней части женского тела шокировала.
Респектабельная замужняя женщина, а тем более молодая девушка, считала неприличным пройти врачебный осмотр. Поэтому доктора устанавливали у себя в приемных манекены, на которых пациентки показывали, где у них болит.
