в глаза.
«Но я хорош собой, не так ли?»
Самолюбование это грех. И я с ним напряженно борюсь. Но иногда проскальзывают разные мысли, вот как сейчас. Человек изменчивая субстанция. А я хуже многих, сколько жизней прожил совестно считать, но как же я далек от пресловутого совершенства.
«А есть ли он — этот идеал…»
Создателя не понять, даже после десятков рождений. Почему именно я? Такой как я, далекий от слепого фанатизма или желания изменить мир к лучшему. Любой другой попытался бы нести миру «доброе и вечное». Устанавливать власть над всем миром. Советский флаг над всеми вершинами. Союз от полюса до полюса. Кровь океанами, ядерная зима, апокалипсис — все возможно, если ты не боишься смерти. Если знаешь, что для именно тебя обязательно наступит новое завтра.
«Мне это не нужно, поэтому он меня и выбрал», — скорее всего, так и есть. Чем больше живу, тем больше испытываю скепсиса по отношению к человечеству. Так ли мы достойны, так ли мы заслуживаем. Мы хороши…?!? Все слишком субъективно.
— Предлагаю пообедать в уютном ресторанчике L'Ambroisie. Отличная французская еда на любой вкус. И не дорого.
Туристы попались спокойные, если и задавали какие вопросы, то исключительно по существу. Война войной, а обед по расписанию. Надеюсь, они согласятся, можно будет стрясти с Марка немного денег. И ведь ни капли лжи, кухня там замечательная. Звезду Мишлен за красивые глазки не дадут.
Интерьер демократичный, длинные лавки на десять-двенадцать человек. Припарковал свою тушку на любимом месте в углу.
— Простите, можно мы тоже сядем за этот стол, — почему-то я не удивлен землякам и ребятам из Тель-Авива.
— Падайте. Места здесь хватит всем.
Девушки сели сразу напротив меня, рядом расположились мальчишка-подросток и мужик постарше.
«Надо же какой колючий взгляд, как будто я у него корову украл, последнюю… в блокаду…»
— Кого я вижу, дружище, — Марк как всегда улыбчив, — давно тебя не видел. Как учеба?
— Спасибо. Второй год пошел. Еще пару лет и буду потрясать устои, — чтобы сразу было понятно, это не утверждение, обычный обмен любезностями. Меньше всего мне нужна дешевая слава.
— Что закажешь?
— Это прозвучит как святотатство, но сделай мне большой стейк по-аргентински. Полгода не ел мяса вдосталь, — услышали б меня мои учителя, придушили б своими французскими руками.
— Стейк во французском ресторане, — неодобрительно сверкнув глазами, добряк Марк, гроза всех девушек старше 15 лет, весело рассмеялся.
— Я верю в тебя. Ты сможешь, — судя по хитрым взглядам, ребят сидящих напротив, они неплохо знают французский. Нечего так смотреть на меня своими большими глазами, пусть лучше заказывают блюда, вот кстати и меню. Сообщил о своих мыслях всем присутствующим, и процесс пошел.
В качестве комплимента от шеф-повара нам подали хрустящие хлебцы с пикантным паштетом.
— Как вкусно, — не удержалась блондинка, активно работая челюстями. Какое варварство есть такие деликатесы столь быстро. Еду нужно смаковать, ей нужно наслаждаться. А эта личность переработала все это великолепие как банальное биотопливо.
«Высокомерие — это грех Олег, помни приоритеты…»
— Постарайтесь не спешить, этот вкус лучше растянуть.
— Вы русский?
Сказать, что в глазах людей мелькнуло любопытство, это сильно ошибаться в масштабах. С чего бы так? В Париже сотни тысяч «наших», причем тут такой акцент на моей персоне?
— Француз русского происхождения.
Всегда был далек от политики. Здесь много активных революционеров, готовых на все лишь бы как-то изменить жизнь своей родины к лучшему. Но мне с ними не по пути. Один человек, потерянный в самом себе, не знающий своих стремлений, ничто в потоке времени. Да и не ощущаю в себе сил на надрыв и величие поступков. Мне б дожить еще лет пятьдесят этой жизни и уйти в новый свет. Справятся и без меня, человечество ведь всегда исключительно — велико и могущественно.
— Ваши родители, наверное, бежали с первой волной беженцев?
— Да, вторую волну Франция уже не принимала, — вторую и третью волну беглецов приняли Германия и Штаты с Британией.
— У вас чистый русский для человека, прожившего в чужой стране всю жизнь, — я воспринимал весь разговор как удары молотком, где гвоздем был мой отвыкший от подобного общения разум. Как я отвык вести разговоры с большими группами людей. В этой жизни я больше интроверт. В компаниях моих друзей редко собирается больше 3–4 человек.
Женщины интересные существа, они природные разведчики, что ни вопрос то зондаж сугубо личных сведений.
— У меня большая семья. Есть с кем поговорить.
— Этьен, — официант разве что не подплыл, — принеси графин минеральной воды со льдом.
— Минутку…
Наши люди не любят встречаться на чужбине с соотечественниками, как будто тяготятся этим общением, стремятся тут же делать вид, что не интересуются друг другом. И уж точно многие не называют себя русскими, стараясь ассимилироваться максимально быстро и полно. Истинных патриотов мало, да и не сбегут настоящие патриоты от своей любимой родины. Каждый мигрант немного предатель и трус. И чем дольше он живет в другой стране, тем больше в нем труса и мелкой подленькой ненависти к своей бывшей кормящей родине. Эти туристы другие, видно, что приехали сюда недавно. Еще не обросли чопорностью и не дружелюбностью прошлой миграции.
— В этих краях не принято рассказывать незнакомым людям о своей семье. Могут не правильно понять. Что тут скажешь — пошлые европейские нравы…
— Извините, мы не хоте…
— Да, ладно. Это я к сведению. Со мной вам повезло. Вы удовлетворяете мою тягу к славе и популярности. Всегда мечтал поговорить с кем-то о своей семье, — какой я не добрый, аж коробит от своей колючести. Не с той ноги сегодня встал? Такое иногда случается.
Дальше меня уже не расспрашивали, так что полчаса в компании со стаканом прохладной воды пролетели как один волшебный тихий миг. Стейк был выше всех похвал. Ужас до чего я довел Марка, мясо и французская кухня, вещи ограниченно совместимые, в определенных микроскопических пределах. Здесь не любят такие огромные порции, главное чтобы был вкус мяса. Странный народ. Кухня конечно, фантастическая, но не очень сытная для человека мясоеда. А какой нормальный человек не
