Враг стал осторожнее. Витус загородил товарищей. В мозгу проскочило мимолетное воспоминание об Артуро, maestro di scherma[25], который так превосходно обучил его своему искусству. Но эта резня мало походила на четкий регламент поединков, которые они проводили с Артуро!..
Под собой, на главной палубе, он внезапно обнаружил Джеральда и Пауэлла с кучкой бесстрашных матросов. Среди них сражался и Робсон. Они фехтовали плечо к плечу, прижимаясь к борту корабля и отражая натиск все умножающихся сил пиратов. «Зачем, Боже всемилостивый, я так старался вернуть ему здоровье, если здесь и сейчас у него отберут жизнь ни за понюшку табака!»
— Джеральд держитесь! — в отчаянии крикнул Витус, понимая, насколько бессмысленно звучит его призыв в бесконечно накатывающих волнах атакующих.
По крайней мере, самому ему сейчас стало легче: за спиной барьер, по правую и по левую руку отважно сражающиеся Магистр и О’Могрейн. Трое пиратов внезапным рывком ринулись на них. Двое тут же пали от руки его боевых соратников. Витус сделал выпад вперед и продемонстрировал один из своих финтов перед размахивавшим боевой секирой третьим головорезом с черными пеньками гнилых зубов в раззявленном рту. Мерзавец среагировал, как и следовало ожидать, и Витус вонзил клинок в его наглую рожу. Магистр со своей стороны довершил дело. Пират отступил назад, но, прежде чем он упал, ко всеобщему удивлению с небес спустился белый покров, который погреб под собой многих, — это был один из латинских парусов, сбитый залпами мушкетов.
На короткое мгновение повисла тишина, все остановилось. А затем бой разгорелся с новой силой. Боковым зрением Витус отметил, что многие из нападавших перепрыгивали обратно на вражеский галеон, сжимая в руках, под мышками, закинув на горб пожитки из пассажирских кают: сундуки, ящики, сумки. Среди них мелькнули и сундучки с нарядами, и шляпные картонки обеих «дам» — Фебы и Филлис. А далее… его короб! Его посох! Его саквояж с медицинскими инструментами! Зачем этой сволочи его вещи?! И как последний штрих в этом карнавале безумия, на пиратский борт поперли огромный окорок, соблазняющий сочными розовыми боками.
— Ну погодите, песье отродье! Я с вами еще посчитаюсь!
Безостановочно он продолжал размахивать шпагой, колоть, убивать. Его инструмент! Он любил его! Он не мог без него обходиться! Скальпели, ланцеты, иглы… И манускрипт «De morbis», его бесценное сокровище! Творение лучших умов медицины! Любой ценой он должен его спасти! В нем проснулось второе дыхание, с удвоенной силой он ринулся в бой и при молниеносном повороте заметил на проходе к верхнему ярусу по правому борту новое действующее лицо. Стаут! Один бился он с четырьмя или пятью душегубами. Можно было к нему относиться как угодно, но сейчас никто не отказал бы ему в мужестве. Одного из противников он поднял за грудки, как малое дитя и бросил другому под ноги. Мгновение, которое он выиграл таким маневром, Стаут использовал для того, чтобы поднять свой кинжал с обагренной потоками крови палубы. С ним в руке он шагнул навстречу следующему…
«Удачи, капитан! — пожелал про себя Витус, защищаясь от следующей волны пиратского штурма. — Не могу вам сейчас помочь!» Еще два поверженных им рухнули на палубу, и Витус увидел, как короткий сильный удар клинка рассек надвое череп того, кого все называли не иначе как «скупердяем». Пират, которому принадлежал клинок, был громадного роста и могуч, как буйвол. Но самым примечательным в нем была выдающаяся челюсть. Два-три раза бугай дернул кинжал, наконец ему удалось вытащить клинок, и Стаут осел, как мешок с овсом, но залитый кровью и с подергивающимися членами. Пират-исполин теперь выкрикивал во все стороны приказы — похоже, он был здесь главным…
Хлынул новый поток пиратского отродья. Магистра и О’Могрейна оттеснили. Витус ринулся было за ними, но силы оставили его. Снова над грудой тел погибших и раненых материализовалась фигура великана с мощной челюстью. «Это он виновник всех несчастий!» — пронеслось в голове кирургика. Витус ринулся вперед, чтобы застать его врасплох, когда тот не ожидает нападения, но поскользнулся в луже крови и, напрасно пытаясь сохранить равновесие, глупо размахивая руками, грохнулся затылком о дощатый настил палубы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Джон-Челюсть Каттер с удовлетворением проследил взглядом падение светловолосого парня, который сражался, как бешеный берсерк. Он принял это как знак окончания битвы на борту незадачливого «торгаша». Сопротивление торгового суденышка неожиданно оказалось упорнее, чем он ожидал.
Наконец-то человек с квадратным подбородком облегченно вздохнул.
— Хватит глазеть! Вниз, в грузовой трюм! Тащите оттуда все!
Пираты россыпью бросились вниз. Ящики, мешки и сундуки, особенно запертые, таили в себе неимоверные возможности. Каждый мог хранить в своих недрах кучи золота…
— Золото! Золото! Золото! — Джон-Челюсть подошел к светловолосому юнцу. Этот парень уложил чуть не половину его лучших бойцов и при этом был едва ли выше среднего роста! Правда, мускулистый, хоть и поджарый. И, похоже, он-таки мертв.
Ненависть захлестнула Джона-Челюсть, когда он поднял безжизненное тело и, держа его в железных клещах, встряхнул, как молодого щенка. В светлоголовом обозначились признаки жизни, его ресницы дрогнули. Джон-Челюсть, упираясь ногами в дощатый настил, прохрипел:
— Я — Челюсть! И, прежде чем ты умрешь, тебе будет дозволено послушать мою песню! — с душераздирающим клацаньем он вывихнул нижнюю челюсть, и кости с энтузиазмом ударили друг о друга:
Для пирата благодать убивать, тер-зать, распо-тра-ши-вать! «ДАМА» ФЕБА
Делай вид, что нас здесь нет, Филлис! Нас вообще нет, понимаешь? Нет нас! О Господи, только не мою шкатулку с драгоценностями! Мою дорогую шкатулку! Вот сволочи! Чума с проказой на ваши головы! Задери вас чесотка, и пусть у вас все отвалится в штанах! О-о-о!
Обе уличные девчонки были застигнуты врасплох нападением пиратов. Они сидели в своей каюте, и Феба пыталась передать Филлис свои небогатые познания в чтении и письме.
— Если там, в Новом Свете, ты хочешь заловить себе дона на всю жизнь, ты должна для начала уметь написать свое имя, — внушала Феба, — хотя бы для того, чтобы поставить подпись во время церемонии бракосочетания.
— Да, да, подпись, — как эхо отозвалась Филлис.
— А если ты это сможешь, то сможешь и… Что там за шум? Клянусь костями моей матери, такого я еще не слышала! — Феба вскочила и направилась к двери, которая в ту же минуту распахнулась.
На пороге нарисовался долговязый пират, который при виде ее расплылся в недвусмысленной улыбке, но тут же был отброшен в сторону.
— Чего тебе надо, сукин сын?! — еще успела выдохнуть Феба, но тут в проеме вырос второй, который, не обращая внимания на девушек, рванулся к их сундукам.
Словно парализованные, они с ужасом наблюдали, как оба недоноска выдвигали, выискивали, выволакивали все их немудреное имущество, с таким трудом нажитое за годы, пропихивая в дверную щель сундуки, сумки, картонки. Но самым страшным зрелищем был вид, открывшийся в дверном проеме, где под дьявольские выкрики пиратов матросы «Галанта» падали один за другим.
— Боже правый! — опомнилась Феба, оттесняя подругу в дальний угол каюты. — Делай вид, что нас здесь нет, Филлис! Нас вообще нет, понимаешь? Нет нас! О Господи, только не мою шкатулку с драгоценностями! Мою дорогую шкатулку! Вот сволочи! Чума с проказой на ваши головы! Задери вас чесотка, и пусть у вас все отвалится в штанах! О-о-о!
Так же внезапно, как пролетает гроза, кошмар исчез. Наступило затишье. Феба и Филлис сжались в своем углу и беспрестанно крестились.
