полуприкрытой пасти медленно выдыхался легкий морозный туман. Сам факт того, что здесь, в этом стерильном мире, нашлось что-то столь однозначно
живое и при этом не пытающееся меня немедленно разрубить, вызвал у меня лёгкий шок.
Я замер, наблюдая.
Зверь не был похож на моба — в нём была спящая, неосознанная мощь, грация хищника, а не запрограммированная агрессия орков. Босс, не иначе. Но «Картограмма» упрямо обводила его контур стандартным голубым, без красной отметки. Значит, пока не враг.
Я решил обойти. Опыт с кубом и орками научил: лишнее внимание к аномалиям тут до добра не доводит. Я сделал первый осторожный шаг в сторону, и под ногой с тихим хрустом сломался замёрзший сучок.
Белые веки волка мгновенно распахнулись. Глаза были синими, как глубокий лёд, и абсолютно разумными. В них не было звериной ярости — только холодная, оценивающая концентрация. Он поднялся, неспешно, потягиваясь, как домашний пёс, и я почувствовал, как температура вокруг упала ещё на несколько градусов. Иней на земле пополз к его лапам, превращаясь в хрустальные узоры.
«Эх, — мелькнула мысль. — А ведь хотелось как лучше».
Волк не зарычал. Он просто открыл пасть, и между клыков с тихим шипением начал собираться сгусток искрящегося бело-голубого света.
Я прыгнул в сторону как раз в момент, когда на месте, где я стоял, взметнулся столб ледяных шипов, выросших из земли. Не просто лёд, а нечто плотное, с режущими гранями. Значит, у него были навыки. Магические.
Это меняло дело. Пока я перекатывался, волк уже сделал резкий выдох, и веер ледяных осколков расцвёл в воздухе, накрывая площадь. Бежать было некуда — я пригнулся, подставив спину, ощущая, как несколько кристаллов впиваются в кожу с болезненным холодом. Здоровье дёрнулось и упало до восьмидесяти шести процентов.
«Серьёзно?» — мысленно фыркнул я. Не смертельно, но неприятно.
Атаки были красивыми, эффектными. Прямо как у босса.
Волк, видя, что заклинания не положили меня на месте, с рычанием, наконец-то похожим на звериное, рванул вперёд. Он был быстр, не в пример топорным оркам. Но его прыжок был прямолинеен, рассчитан на то, чтобы придавить массой и вцепиться в горло.
Классика. Я не стал отскакивать. Вместо этого я сделал короткий шаг навстречу, входя под траекторию его полёта, и вложил весь вес тела в удар кинжалом вверх, под основание челюсти, где шерсть была короче, а кожа, вероятно, тоньше.
Лезвие вошло глубоко, встретив на выходе из верхней части черепа твёрдое сопротивление. Лёд в его пасти захрустел и погас. Мы рухнули вместе, он сверху, но я успел выдернуть клинок и откатиться из-под тяжёлого, бьющегося в конвульсиях тела.
Он умер быстро. Без эффектных фраз, без превращения в светящуюся пыль.
Просто лёг, и синие глаза потухли. И снова — тишина. Я отряхнулся, вытащил из-под кожи пару мелких ледяных осколков, которые уже таяли.
Здоровье медленно поползло обратно к восьмидесяти семи процентам. И тут я, наконец, обратил внимание на то, что подсознательно отмечал краем зрения всё это время. Тот самый, почти забытый за непривычной реальностью, ползунок опыта. Он был. Бледный, едва заметный, висящий в углу моего внутреннего взора, там, где и раньше. И он сдвинулся. Совсем чуть-чуть, может, на миллиметр. Но факт был налицо: за убийство волка я получил опыт.
Это было одновременно обнадёживающе и безумно. Обнадёживающе, потому что означало, что правила игры, хоть и сильно видоизменённые, всё же существовали. Значит, это было что-то типа Разлома. Механика прогресса, пусть и в урезанном, примитивном виде, работала.
Безумно — потому что какой, к чёрту, Разлом совмещает в себе примитивных немых орков с топорами и магического элементального волка?
Обычно в одном подземелье, если уж на то пошло, прослеживалась логика: или орда нежити, или логово зверей, или лабиринт, населённый гоблинами. Здесь же была какая-то солянка, сборная солянка из обрезков разных вселенных, лишённая всякого смысла и связности.
Орки, которые вели себя как запрограммированные болванчики, и волк, явно обладающий зачатками магии стихий. Что дальше? Гоблин на механическом пауке? Дракон, вооружённый плазменной пушкой?
«Забавно, — беззвучно усмехнулся я, вытирая клинок о чистый участок волчьей шерсти. — Попал не просто в жопу, а в жопу к сценаристу-шизофренику. Или к очень ленивому демиургу».
Я оглядел тушу. Ни лута, ни внутренностей, из которых можно было бы вынуть магический кристалл. Только тело, которое, я был почти уверен, тоже не собиралось исчезать.
Значит, опыт — единственная валюта в этом забытом богом месте. И его давали совсем немного. Чтобы заполучить уровень при такой скорости, нужно было перебить, наверное, целую армию этих орков и с десяток таких волков. Перспектива так себе, особенно учитывая, что цели для этого уровня у меня не было. Ни навыков для разблокировки, ни статов для повышения. Просто пустой, бессмысленный прогресс-бар.
С другой стороны, сам факт его наличия давал слабую надежду. Если есть опыт, значит, в теории, может быть и рост.
Может быть, когда-нибудь, если процент «Картограммы» дойдёт до ста, или если я убью достаточно существ, произойдёт что-то? Типа — вернусь домой?
Я тронулся с места, оставив белого волка замерзать в его же собственном инее, и снова погрузился в однообразие чёрного леса, теперь уже с новой целью: найти следующую красную точку и проверить, насколько ещё подвинется этот бледный насмешливый ползунок.
Ещё через пару часов бесцельного блуждания, когда процент «Картограммы» дополз до 2,3, а однообразие чёрных стволов начало всерьёз угрожать психическому здоровью, я решил, что хватит это терпеть. Если этот мир упорно не хотел предоставлять информацию, её нужно было вытащить насильно. Или хотя бы попробовать.
Я остановился на относительно чистой поляне, мысленно нащупал знакомое, но давно не использовавшееся существо. Сосредоточился и мысленно произнёс:
«Выползай, белобрысый, дело есть».
В полутора метрах от меня воздух задрожал, и из него, будто отряхиваясь от невидимой паутины, материализовалась высокая изящная фигура. Аранис. Мой личный эльф-утырок, вестник и, по его же собственным заверениям, «хранитель мудрости забытых эпох».
Он был одет в белоснежные одежды, которые здесь, среди всеобщей черноты и уныния, выглядели вызывающе чисто и не к месту. Его длинные серебряные волосы были убраны в сложный узел, а на лице застыло выражение глубокой, почти трагической укоризны.
— Опять, — произнёс он, и его бархатный голос прозвучал так, словно он констатировал факт вселенской катастрофы. — Ты вторгаешься в поток моих размышлений, чтобы выдернуть меня в… это. — Он медленно, с отвращением дворника, обнаружившего на идеальном асфальте непонятное пятно, обвёл взглядом поляну, чёрные деревья и фиолетовый мох.
