— С ним не разговаривать! — рявкнул Макрон. — Я здесь командую! Теперь вы подчиняетесь моим приказам. Центуриону Постуму будет предъявлено обвинение в преступном пренебрежении обязанностями, когда мы вернемся в Бушир. Если не хотите составить ему компанию, примите смену командования. Кто-то сомневается в моих полномочиях? Ну?
Декурионы покачали головами.
— То-то же! Теперь отправьте людей — пусть помогут купцам навести порядок в караване. После этого сопроводим их до Декаполиса. Если случится новое нападение, я не желаю, чтобы ваши солдаты дрожали, как стайка девственниц на Луперкалиях. Я хочу, чтобы они действовали быстро и решительно, или я лично добьюсь, чтобы вас разжаловали. — Макрон одарил декурионов гневным взглядом и закончил: — Понятно выражаюсь?
— Да, командир! — дружно ответили декурионы.
— Хорошо, выполняйте.
Отсалютовав Макрону, они развернули лошадей и порысили к своим эскадронам. Макрон повернулся к Постуму и махнул рукой вслед декурионам.
— А ты чего ждешь? Ступай и помогай наводить порядок.
— Я?
— Да, ты. И отныне обращайся ко мне «командир». Да пошевеливайся, а то я добавлю ко всем обвинениям нарушение субординации.
Постум ударил лошадь пятками и поскакал мимо Макрона к каравану.
Ветеран проводил его взглядом и облегченно вздохнул. Разложение ослабило офицеров. Если бы у них хватило духу противостоять ему мгновение назад, то Макрон отправился бы вслед за предшественником Скрофы. Но у Макрона была власть, и они съежились перед ним, как шелудивые псы. В каком-то смысле центурион даже расстроился. Если они так легко гнутся от гнева начальника, вряд ли они выстоят перед Баннусом и его людьми, когда дойдет до схватки с бандитами на поле боя. Как только подтвердится назначение Макрона на должность префекта Второй Иллирийской, он наверняка займется офицерами серьезнее, чем солдатами. Их следует подтянуть, и срочно, если предстоит противостоять иудейским повстанцам и их союзникам-парфянам.
Следующие четыре дня караван двигался по дороге в сторону Герасы. С двух флангов его сопровождали два эскадрона вспомогательной когорты, и нападений больше не было; когда показались стены города на холме над Галилейским морем, купцы подъехали к Макрону попрощаться.
— Здесь мы вас оставляем, — объявил Макрон. — Вы в безопасности.
— Мы очень благодарны, центурион. — Торговец поклонился и потом взглянул со смущением. — Мы с купцами хотим предложить тебе подарок в благодарность за спасение нашего имущества, а может, и нашей жизни.
— Нет, — твердо ответил Макрон. Он не хотел идти по этой дорожке. Он не кончит, как Постум и большинство офицеров Второй Иллирийской. — Мы выполняли свой долг, подарки излишни. Больше никаких взяток римским солдатам, защищающим караваны на этом пути. С этим покончено. Даю свое слово.
Купец обиженно взглянул на него:
— Ты не понял, центурион. Это наш обычай — предлагать подарок. Если ты не примешь его, для нас это позор.
Макрон посмотрел на торговцев и поскреб щетину на подбородке.
— Прямо-таки позор?
Торговец энергично закивал.
Макрон почувствовал раздражение. Он не умел терпимо относиться к обычаям других народов и не представлял, как выпутаться из этого затруднения. Затем он вспомнил о том, что тяготило его последние несколько дней, и решение нашлось — четкое и полезное.
— Я не приму подарок, — повторил Макрон. — Но я потребую от вас услуги в скором будущем. Когда придет время, где вас можно найти, господа?
— Когда мы завершим дела здесь, то вернемся в Петру, центурион. Нужно готовить следующий караван. Там мы пробудем месяц или два.
— Значит, я отправлю сообщение в Петру.
Макрон смотрел, как торговцы нагоняют цепочку верблюдов, ползущую вверх по склону к воротам Герасы. Он улыбнулся. Если его план выполним, то купцы сыграют в нем главную роль.
Глава 15
На следующий день после выхода отряда центуриона Пармения из Бушира солдаты двигались по холмистой местности в окрестностях Иродиона, тщательно следя за оливковыми рощами, взбиравшимися уступами по склонам справа и слева. Именно такого рода местность предпочитали легкие войска, имевшиеся в распоряжении Баннуса, и Катону было нетрудно представить, какой урон римской колонне может нанести небольшой отряд, вооруженный пращами и дротиками. К счастью, вокруг не было ни следа разбойников, и к полудню колонна достигла селения Бет Машон, окруженного пыльными пальмовыми рощами. Несколько мальчишек, пасущих коз, заметив отряд, погнали животных с пути солдат, а один побежал вперед — предупредить жителей.
Катон взглянул на Пармения:
— Ты не хочешь развернуть строй?
— Зачем?
— А вдруг они готовят сюрприз?
— Да кто, по-твоему, нас встретит, Катон? — устало спросил Пармений. — Отборные парфянские части или вроде того?
— Кто знает…
Пармений горько рассмеялся.
— Тут нет никого, кроме простых крестьян. Поверь мне. Сейчас они перепуганы до смерти и надеются только, чтобы мы не добавили им новых неприятностей. Зря надеются, конечно. Если в таких местах кто-то и появляется, то почти всегда для того, чтобы собрать налоги или устроить еще какую пакость.
— Говоришь так, как будто ты на их стороне. — Катон пристально посмотрел на ветерана.
— На их стороне? — Пармений поднял брови. — У них нет стороны. Они слишком бедны, чтобы иметь сторону. У них нет ничего. Оглядись, Катон. До полного разорения осталось чуть-чуть. Эти люди добывают пропитание из пыли. Для чего? Чтобы выплатить налоги, десятину и долги. А когда сборщики податей, храмовые священники и ростовщики отгрызут свою долю и у обитателей деревни не останется вообще ничего, им придется продавать своих детей. Они в отчаянии, а отчаянным нечего терять, кроме надежды. А если и ее не останется, на кого они бросятся? — Пармений хлопнул себя по груди. — На нас. Мы режем несчастную скотинку, пока не перепугаем их до смерти, а выжившие снова позволят тем же паразитам доить из них все до последнего шекеля…
Он глубоко вздохнул и собрался продолжить, но с досадой покачал головой и захлопнул рот.
— Наболело? — тихо спросил Катон.
Пармений взглянул на Катона и вдруг улыбнулся.
— Извини. Я служу здесь слишком долго. Всегда одно и то же. — Ветеран махнул рукой в сторону деревни. — Удивительно, как они терпят. В других краях люди давно уже восстали бы.
— Так ведь восстали, — ответил Катон. — Мне казалось, что мы для этого и приехали. Разобраться с Баннусом.
Пармений поджал губы.
