самое главное – координаты моего нахождения теперь практически не найти. Да и станет ли кто-то посылать помощь и пытаться меня найти, зная об извержении?
Вопрос был риторический.
Никто никогда не посылал подмогу, если на это не было оснований. Сейчас их не было.
Я был здесь один, без своей команды. По своей воле, а не выполняя приказ. А значит рисковать другими ради меня смысла просто нет. Место командора может занять любой другой… Или кто-то конкретный. Кому я уже ни раз переходил дорогу.
Так что моё исчезновение окажется на руку почти всем.
Я попытался подтянуться на одной руке, чтобы второй зацепиться за выступ. Мою грубую кожу обожгло жаром так сильно, что зубы пришлось сцепить плотнее. Но обрадоваться я не успел. Выступ оказался не из камня – из застывшей лавы, которая тоже сейчас плавилась.
И я висел на нём в узком ущелье, которое продолжало наполняться лавой…
Теперь я делал попытки опереться ногами на противоположную стену ущелья, чтобы зафиксировать себя хотя бы так и постараться подняться наверх. Где-то там, за завесой густого ядовитого дыма, ещё было видно мутную полоску неба. А на самой вершине меня ждал космолёт. Если добраться до него, то я успею выбраться до момента, когда лава и её едкие испарения полностью покроют планету на пару недель.
Вот только ноги скользили по жиже, которая капала сверху из-за температуры. Пластиковые вставки на моей экипировке уже давно расплавились и пристали к коже. Металлические – продолжали нагреваться, оставляя ожоги. Но последние меня интересовали сейчас меньше всего.
Когда лава до меня доберётся, эти ожоги покажутся сущей мелочью.
Я зарычал от усилия, делая попытку за попыткой хотя бы стабилизировать своё положение, если уж его не улучшить. Из-за высокой магнитной нагрузки во время извержения мои волны были практически бесполезны. Да и после того, как находился слишком близко к радиоактивной породе, которую добывал, тот небольшой запас, что оставил себе после «подпитки» резерва Райи довольно быстро истощился. Так что я «разряжался» теперь ещё быстрее. А это значило, что даже специальными поисковыми устройствами меня тут будет не найти.
Нет, надежды на помощь не было. Но продлить свою жизнь хотя бы на несколько часов желание сохранялось. Глупое и иррациональное, как и все мои поступки за последние несколько месяцев…
Хотя кому я вру? Даже зная, что за мной никто не отправится, а если и отправится, то это будет бессмысленное мероприятие, внутри всё равно оставалась крошечная зыбкая надежда, что я не умру здесь. Иррациональная, необъяснимая, пугливая, но надежда. Не вера. И скорее – мольба.
Именно теперь мне очень хотелось выжить.
Если раньше я не боялся смерти, и возможно именно поэтому считался несокрушимым, ведь чувство страха мне было неведомо, то теперь… Теперь я боялся умереть. Ведь оставил там, в своей каюте нечто настолько важное, что было оставить куда страшнее, чем умереть в муках…
С силой вдавливая пальцы в камень, который к счастью поддавался, я почти смог зафиксироваться, когда сильный всплеск снизу обдал меня горючим паром. Он обжёг лёгкие и носоглотку, и я закашлялся.
Будь тут человек, то уже давно бы умер от подобного. Но я не был человеком. Или разве что на четверть… Гены рай-ши делали меня куда более выносливым. Именно благодаря им я всё ещё был жив. Правда, всё равно нельзя было сказать, что смогу так вот выдержать долго.
Даже мои лёгкие не выдержат столько яда, сколько содержится в этом дыме, больше суток. Ну а грубая, плотная кожа не способна выдержать температуру лавы. И даже если кости и останутся целы, то от них будет мало проку, когда будет сожжено всё остальное…
В какой-то момент мне показалось, что время замедлилось. Оно будто бы стало тянуться словно вязкая субстанция. В голове почему-то всплывали картины из детства. Я почти вживую видел свою мать, которая тянула ко мне руки. Слышал, как она зовёт меня по имени…
– Ши-Ран, мой упрямец! – говорит с лёгким укором и нежностью…
Я видел отца, который отворачивался, делая вид, что меня нет в комнате. Он всегда так поступал. Словно я не мог быть его сыном. Ну конечно. Это же такой позор…
Я отчётливо вспоминал своё поступление в школу рай-ши, куда меня не хотели принимать из-за дефекта. Издевательства моих сверстников. Я был там изгоем и выбивал себе путь не только мозгами, но и грубой физической силой. Хоть в этом я был не так плох, как в остальном…
А потом я вдруг отчётливо увидел её лицо. Её глубокие глаза, растерянно распахнутые губы, с которых едва не сорвалось моё имя. То самое отчаяние, которое было настолько явным, что его было не перепутать ни с чем. И ожидание. Ожидание, с которым она смотрела на меня.
Почти похожее на уверенность, которая таяла с каждым следующим шагом её из каюты… И на что я после такого вообще рассчитывал? Действительно верил, что смогу это изменить?
Меня вдруг будто бы ошпарило осознанием.
Всё время до этой минуты, я был уверен, что она поймёт меня потом. Я не допускал мысли, что после моих объяснений она осознает необходимость моих действий и просто про них забудет. Почему-то мой мозг стёр почти сразу это её выражение лица, когда я отдавал её первый раз. И когда провожал в каюту с Рай-Харром…
Я был вторым по положению в своём мире после императора, а значит, вроде не должен был быть тупым. Но тогда до меня не дошло, что это было необратимо.
Тот её взгляд означал не обиду, ведь так? Я плохо разбирался в людских чувствах, а потому подумал, что она просто злится на меня. Но это была и не злость…
Теперь, когда я снова видел её лицо, я понимал это так чётко, как никогда ничего до этого. Это было… будто я её предал? Да, наверное, это можно описать так… Рай-я посчитала, что я её предал… И наверное в этом случае мои объяснения для неё не будут значить хоть сколько-то? Ведь какая разница, какова причина, если был вот такой результат…
До меня вдруг с пугающей ясностью стало доходить, что именно она пережила.
Сейчас я был тут в капкане без надежды на спасение. И мне, сильному, огромному рай-ши, было страшно… А она… Что испытывала она, когда оказалась в капкане очищающей капсулы, связанная, обездвиженная, верящая в то, что никто не придёт ей помочь?
Я громко выругался, ощущая отчего-то ещё большее отчаяние и желание
