спастись. Пусть мои слова ничего не могли изменить, но мне вдруг стало необходимо объясниться с ней немедленно! Сейчас же! Вот только я не мог этого сделать…
Дышать становилось ещё тяжелее. Дым всё сгущался, заполняя и обжигая лёгкие, из которых теперь то и дело вырывались надсадные хрипы. Кожу и глаза жгло. Волосы уже опалились. Одежда, сделанная из самого прочного жаропрочного материала, висела кусками, буквально стекая по телу горячими ошмётками.
Лава приближалась.
Запрокинув голову вверх в последний раз, я уже не увидел неба. Даже кусочка. Ничего. Только тёмный дым вокруг. Сверху, сбоку, снизу. И лишь там, где-то под моими ногами красным светом виднелась раскалённая жижа, которая с каждым моим тяжёлым вздохом тянулась всё ближе и ближе. Ближе и ближе…
Я попытался переставить затёкшую от нечеловеческого напряжения ногу, но она соскользнула так, что едва не сорвался вниз. Тогда решил больше не двигаться вовсе, как бы тяжело это не было.
Пот стекал по моему лицу вперемешку с кровавой росой.
Увидела бы она меня сейчас, в жизни бы не подошла… Я даже усмехнулся от этой мысли, ощущая, как тело покрывают огромные волдыри и ожоги. Хорош же жених…
Закашлявшись вместо горького смеха над собой же, я постарался выбросить из головы эти мысли. Какой смысл? Вот только о чём тогда мне вообще думать в последние свои мгновения? Может хоть теперь позволить себе быть честным хотя бы с собой, если ни с кем другим не смог?
– Я тебя ненавижу, – её взгляд, полный обвинения и обиды, снова полоснул по сердцу…
Я низко зарычал и подтянулся на одной руке, напрягая мышцы практически до отказа. Затем постарался зацепиться второй рукой хоть за что-то, но лишь вляпался в лаву, что стекала сверху. выступов там больше не было. Зато мне удалось, вывернуться так, чтобы мои плечи упёрлись в узкую скалистую породу вокруг – и пока она не расплавится, я оставался зажат тут словно пробка. Что по крайней мере позволяло хотя бы дать передохнуть рукам…
Вряд ли это мне хоть немного поможет, но так я мог надеяться, что не упаду в лаву сам. А стану её добычей только когда она сама поднимется выше…
Жалел ли я о том, что сделал? Теперь вот так и не скажешь.
Я всё ещё был уверен, что у меня не было другого варианта с наименьшими потерями. Вот только что будет теперь? Умирая здесь, не убиваю ли я и её тоже? Если её невозможно очистить от моих волн, но при этом от долгой разлуки её резерв начнёт истощаться сам…
Сверху мне почудился какой-то необычный звук, но поднять голову я уже не мог, а звук очень быстро стих. Галлюцинации. Или лава наступает и сверху… Тогда я окажусь в западне с двух сторон.
Но не сказать, что это сильно ухудшит моё положение. Куда уж хуже…
Жар стал невыносимым. И мне уже не нужно было открывать воспалённые глаза, чтобы увидеть, что лава не просто где-то там, внизу, она рядом. Касается того, что осталось от моих ботинок и подошвы. Ещё немного, и она опалит пальцы и пятки…
Снизу что-то забулькало и уровень резко стал выше.
От охватившей боли у меня спёрло дыхание в горле так, что даже закричать не смог. Зато, прежде чем провалиться в горячее мучительно беспамятство, с глухим хриплым стоном с моих губ сорвалось её имя, в тот самый момент, когда раскалённая жижа захватила в плен одну ногу до самой щиколотки, продолжая подниматься всё выше.
Вот и всё. Теперь она точно свободна от меня, как и хотела…
Глава 19
А меня словно укачивало на волнах боли. Кажется, меня здесь уже и не было. Или был, но не совсем я. Потому что настоящий я был где-то… Высоко. Или наоборот очень под поверхностью чего-то. Я был чем-то неосязаемым, или возможно ничем. Где-то не здесь, или уже и вовсе нигде…
Я превратился в своё прошлое и в возможное будущее, между которыми уже никогда не будет настоящего. Воспоминания плотно переплетались с моими фантазиями, которым было уже не суждено сбыться, лишая меня какой-либо материи, оставляя в полной мере только мысли… Память. Мою. Или обо мне…
Тогда, много лет назад, я родился уродом. Уродом, который просто не должен был выжить.
Таких, как я, убивают сразу после рождения. Просто выжигают волнами их же отцы.
Жестоко? Для моего мира это было нормой. Было естественным отбором. Было, да. Именно поэтому я не должен был выжить. Меня вовсе не должно было быть таким. Но мало того, что я таким вот родился, я продолжил жить.
Не то чтобы мой отец был очень гуманным рай-ши и не желал убивать сына. Нет. Дело было в матери. Для неё – отчаявшейся, больше ничего не желающей пленнице осталось небезразличным только одно – её дитя. Сломанное, искалеченное ещё до рождения. Но ей было неважно, что я урод. Ей было важно, что я её сын…
Рай-ши не могут любить землянок. Землянки не способны любить рай-ши. Вот что вдалбливалось в наши головы поколение за поколением. Вот чему нас учили в учебниках. И мы верили. Верил и я. Верил мой отец.
Однако почему-то он не смог растоптать мою мать окончательно, отобрав и убив у неё на глазах общего сына. Хотел, но не смог.
Потом он, конечно, корил себя за слабость, когда на меня показывали пальцем, вспоминая, что я его сын. Но было уже поздно тогда.
Я не должен был выжить сразу. Я выжил. И, кажется, одним своим существованием сломал если не всё, то многое.
Были ли другие рай-ши без хвоста? Нет.
Был ли ещё хоть один настолько слабый физически? Вероятно, просто не дожил до момента, когда это понял.
Был ли ещё хоть один, почти не способный управлять волнами? Таких не щадили уже на этапе поступления в общую школу для рай-ши. Там, где только в подростковом возрасте начинали учить этому. И конечно у меня ничего не получалось…
Почему я выжил?
Может благодаря своему упрямству? Но откуда бы оно взялось в таком никчёмном рай-ши?
Может быть благодаря силе духа? Мой дух тогда едва теплился в моём теле, честно сказать.
Может, благодаря желанию кому-то что-то доказать? У меня не было такого желания.
Всё, что было у меня – то, чего лишены многие другие мне подобные. Ведь что порождает ненависть? Только сама ненависть… И если я ненавидел своего
