знак. Может, высшие силы, может, судьба, может, просто тупое совпадение. Но я не полетел. Опоздал на отправку. Ливия так и осталась в планах.
А дальше дороги разошлись. Уже не с Компанией. В составе других подразделений, в должности командира роты, я пошёл на СВО. Но это совсем другая история, и её я расскажу в другой раз.
Так завершился мой путь в ЧВК «Вагнер».
Лучшая работа в мире
(Эпилог)
Уже потом, когда все закончилось, я часто ловил себя на мысли, как бы хотелось снова вернуться в Компанию! Потому что оно того стоило. Когда работал в других местах, и после того, как повоевал на СВО, понял, что главное отличие нашей Компании было не в технике. Разница была в подходе.
Понимаете, обычно в армии все решения принимаются наверху. Сидят в штабе, рисуют стрелочки на карте, спускают приказы вниз. То, что реально происходит на земле, не всегда соответствует карте боевых действий. Приказ есть? Иди, выполняй. Если сказали сегодня штурмовать, значит, идёшь в атаку, даже если враг свежий, укрепился и шансов почти нет.
У нас было иначе. Да, приказы приходили сверху. Но окончательные решения принимались уже на земле – исходя из обстановки. Если я видел, что противник измотан, что он выдыхается именно на моём участке, я мог выбрать время, дожать его, придавить. Не только в день приказа, а и завтра, и послезавтра, пока не сломаем его окончательно. Мы действовали гибко, не привязывались к бумажным срокам. Вот в этом и была специфика. Приказ задавал направление, но детали всегда корректировались здесь и сейчас, под огнём.
И если сравнить – знаете, как любят отчитываться: «посёлок такой-то взят». Но на деле внутри ещё стрельба, ещё идёт зачистка, ещё работают группы. На бумаге – победа, в реальности – ещё три-четыре дня за населённый пункт идёт бой. Между штабом и передовой всегда зияет разрыв. У нас же всё было наоборот. Никто не гнался за красивыми отчётами. Главное – реальный результат. Пока мы не зачистим каждую улицу, каждый дом, никто не скажет, что задача выполнена.
В Компании действительно было многое, что оставляло только положительные воспоминания. Я бы сказал, девяносто девять процентов эмоций – это именно гордость и уважение к тому, как всё было устроено. И один из ярких примеров – система награждений.
Работало всё по-простому, но честно. От командира отряда вниз спускалось указание составить списки бойцов, которых нужно представить к наградам. Дальше уже начиналась работа на уровне взводов и отделений. Я, как командир взвода, отдавал поручение своим командирам отделений, а те – собирали мнения у бойцов. Главное правило: награда не за дружбу и не «по блату», а только за реальные поступки.
Собиралось отделение в десять человек, и командир спрашивал: «Кто проявился? Кто реально сделал что-то значимое?» Если парень просто воевал наравне со всеми, но без особых подвигов – значит, в этот раз не выдвигался. Но если он спас товарища, удержал участок, закрыл своим телом огонь – всё это фиксировалось. Коллективно принималось решение: вот этот заслужил.
На каждого писалось представление. И это были не сухие строчки, а описание конкретного боя, даты, обстоятельств, что именно сделал человек. Часто писали так же, как разговаривали в жизни: с крепким словцом, с эмоциями. Уже в штабе, конечно, текст редактировался, придавался официальный вид. Но суть не менялась: правда боя оставалась в этих бумагах.
Дальше всё шло наверх. И если командировка была длинная, то чаще всего возвращались домой уже с наградой. «За отвагу», орден Мужества, «Заслуги перед Отечеством» – это были самые ходовые, самые честные награды, которые получали бойцы. Вместе с медалью – денежное вознаграждение, и это тоже имело значение.
Я не помню, чтобы кто-то остался без награды. Каждый, кто реально работал, был отмечен. Особенно это касалось Ливии. Там наград выдали, наверное, больше всего за всю историю. И не только нашему отряду, а всем, кто прошёл ту командировку. Там никто не остался в стороне: все получили своё признание.
Выживать, воевать и двигаться дальше – всё это, конечно, было важно. Но самый главный стимул, если честно, всегда был один: вернуться домой и потратить заработанные деньги. Вот почему я говорю – это не служба, не какая-то «честь мундира». Это работа. Работа тяжёлая, смертельно опасная, но всё-таки работа, за которую платили хорошие деньги.
А ещё мне нравилось в Компании то, что там ты занимался любимым делом и тебе не били по рукам. Давали полный карт-бланш. Цель ставилась одна – выполнить задачу, победить, сохранить своих ребят. А как именно ты это сделаешь – решай сам. Главное, чтобы с минимальными потерями. И вот это было охуенно. В регулярной армии такого не будет никогда.
Простой пример.
Вот стоит впереди ротный опорный пункт противника. Мы напротив него. Подняли БПЛА, начали работать артой, накрыли позиции, и тут – бац! – попали в блиндаж. Всё, взвод противника в хлам. У нас появляется окно – прямо сейчас, в эту самую минуту, можно ворваться взводом, перебежками, занять окопы, добить оставшихся и закрепиться внутри. Враг дезорганизован, вызвать огонь на себя он уже не сможет, да и мало кто вообще решается на такое. Мы бы зашли, расширились и потянули бы его резервы на себя. Потери, конечно, были бы, но минимальные.
А теперь возьмём армию. Там планируют за 60 километров в тылу. Решение спускается сверху: «Штурм 30-го числа в 7 утра». И что? А к этому времени в том самом опорнике уже не рота, а целый батальон. Но на штурм всё равно отправляют роту. Или взвод. Или вообще отделение. Потому что приказ уже утверждён. И это в корне неправильно.
Компания же работала иначе – отталкивалась от реальности, от ситуации на земле. Информация не застаивалась. От бойца – к командиру взвода, от взвода – к роте, и вплоть до Девятого – всё доходило за считаные секунды. Всё в прямом эфире, без бумажек, без промедлений.
Я мог сказать Кэпу: «Вот сейчас момент истины. Либо двигаемся, либо проебём шанс». Кэп смотрит общую картину: если да, он говорит: «Действуй». И мы летим вперёд. Если нужно решение выше, Кэп докладывает Девятому: «Так и так, вижу возможность». Девятый оценивает: «Да, действуйте» – или наоборот: «Нет, стоп. Резервы подошли, поляжем зря, жди».
Вот так это работало. Всё было живое, гибкое, завязанное на реальную обстановку, а не на штабные бумажки. И именно поэтому мы часто брали то, что в обычной армии считалось
