глухой стеной, за которой можно было укрыться от прямого огня. План был простой и проверенный ещё в Сирии, в Дейр-эз-Зоре: подбежать к стене, заложить заряд, взорвать проход и войти внутрь. Мы для этого всегда делали такие деревянные кресты – их прислоняли к стене, крепили на них тротил или пластид, подрывали и пробивали дыру, превращая дом в точку входа.
Но оказалось, что там, где мы ожидали только наблюдателей, сидел пулемётчик. Тварь хитрая – раньше он никогда не высовывался, поэтому его и не засекли. А в тот момент он ждал. Пермяк с тремя бойцами успели перебежать дорогу. Они прижались к стене, готовились работать. И тут пулемёт ожил. Очередь хлестнула в упор.
Пермяку пуля попала в бронежилет, срикошетила и ушла в шею. Он погиб сразу, без мучений. Просто упал – и всё. Тут слышим – взрыв. У одного из бойцов, у Цунами, на спине был партплед с выстрелами под РПГ. Загорелся порох и сдетонировал выстрел к РПГ. Первым зацепило Нохчу – живой остался. Бронежилет у него принял удар, выдержал, но от взрывной волны у него все внутренние органы порвало. Четвёртый парень как раз перебегал дорогу. Пули перебили ему ноги. Он каким-то чудом откатился назад.
Всё закончилось тем, что на улице остались наши. Рядом лежали раненые – один парень с перебитыми ногами сумел отползти, но живой, но с разрывами всей «внутрянки». до укрытия. А Пермяк и Цунами остались там. Мёртвые.
И вот духи это прекрасно понимали. Им нужно было забрать тела. Не просто так – ради картинки, ради пропаганды. Чтобы потом показать по телевизору: мол, вот, россияне пришли и легли в ливийской земле. Как игиловцы делали – все так делают. Работать на СМИ.
Они пытались подползти справа, зайти, вытащить тела. Я сидел в доме на нашей стороне дороги. Оттуда был отличный обзор. Со мной был связист. Мы видели всё, как на ладони: где кто перемещается, как духи ползут к нашим погибшим.
И тогда я сделал всё, чтобы их не отдали врагу. Чтобы Пермяк и Цунами остались нашими, а не стали картинкой для чьих-то новостей.
С артиллеристами держали постоянную связь. Лейтенант был тогда на связи. Приданные средства у нас были – два ствола Д–30[94]. И я периодически давал им поправки, наводил их прямо по улицам рядом с тем местом, где лежали наши. Били точечно, чтобы не дать духам подобраться.
Полдня так и прошло. Время пролетело мгновенно, хотя каждый момент казался вечностью. Каждый обстрел, каждый хлопок заставлял сердце замирать: успеют ли они добраться до тел, или мы удержим.
В итоге удержали. Отбили. Не дали врагу забрать наших ребят. Их тела удалось вытащить. Кое-как, но всё же – они вернулись к своим.
Группа Кука
Группа под командованием Кука пошла через дорогу. Они зашли в улицу и заняли первый дом. Разведданных у нас толком не было. Мы знали только, что духи где-то здесь, но сколько их, какая у них численность – никто не понимал. Всё решалось на ощупь. Времени не было, тянуть нельзя.
Кук и его ребята двинулись уверенно: не пальцем деланные мужики, все с опытом. Вломились в здание, зацепились. Но оказалось, что по диагонали, через дорогу, располагалась целая база. Там был штаб. И духов оказалось – как муравьёв.
Когда пацаны заходили, они успели на дороге въебать двоих. Судя по всему, это были не рядовые. Их начали тут же эвакуировать, прикрывать. Позже мы узнали, что это была группировка «Рада»[95], одна из местных, а вместе с ними – турки. Турецкое спецподразделение, перекинутое сюда. Вроде обычные бойцы, но именно они. И, скорее всего, мы тогда положили именно турок.
После этого духи вспыхнули как ошпаренные. Поняв, что наши штурмуют их базу, они подогнали зушку. Прямо в упор. С двадцати метров она начала хуярить по дому, где засели пацаны Кука.
Выжить там можно было только чудом. Зушка прошивала стены, разрывала перекрытия, всё ходило ходуном. Ребята просто легли на пол и лежали, молясь, чтобы бетон выдержал. В любой момент дом мог сложиться.
И всё это перемежалось автоматными очередями, гранатами, криками. Мы понимали: там ад. Но Кук и его бойцы держались, вцепились в этот дом. Ушли бы – получилось бы так, что дорога и дома были бы зачищены зря…
Круговая оборона
Когда стало ясно, что силы на исходе, я отправил в бой резерв. От него оставалось немного: замкомвзвода, пара пулемётчиков и ещё несколько человек – всего пятеро. Слабая горстка, но других у меня не было.
Они пошли левее, через боевые порядки третьего взвода Манула. Там у ребят тоже шло тяжело: духи их прижали в здании, выбраться было невозможно. Тем не менее наши прорвались ещё левее, дошли до Кука и усилили его бойцов. И вместе уже смогли начать продвижение.
К вечеру квартал был за нами. Но ценой – тяжёлой. Двое убитых, двое раненых. Заняли квартал, закрепились, но радости от этого не было. Война всегда берёт своё.
Я сам остался на этой стороне дороги. Со мной был водитель, Старшина, связист и расчёт АГСа. Держали позиции, контролировали обстановку.
Правее работал взвод Назара. Там были Назар, Сайгон, старички… И именно тогда погиб Сайгон. Они наткнулись на плотную группу духов, схлестнулись в здании. Те успели заминироваться, и в итоге бой обернулся кровью. Наши зацепились там, потеряли людей. В итоге правый фланг не продвинулся, остался открытым. И получалось, что ребята, которые ушли вперёд, назад через дорогу выйти не могли.
Пришлось принимать решение. Я дал команду взводу: укрепляться на месте. Где заняли – там и стоим. Круговую оборону, минировать подходы и ждать. А взвод Манула тем временем закрепился в главном здании полицейского участка. Это был ключевой объект.
План был такой: на следующий день пригнать танк и пробить им заборы. С помощью брони мы должны были расширить прорыв и закрепиться уже всерьёз. Танк в итоге пригнали – наш старый, огромный, добрый Т–72.
Так и стояли, так и жили. Через правый фланг нас поливали каждый день. Почти пять суток подряд, пока Назар со своими не смог продвинуться. Всё это время приходилось держаться на одном месте, под постоянным огнём, без возможности двинуться вперёд. Грёбаная гниль, выматывающая до костей. Встал
