вовсе не лёд, а боеприпасы. Вот так и жила их шифровка: простая, топорная, но со временем раскалывалась на раз.
Со временем начинаешь понимать такие коды не хуже самого противника. А всё потому, что они шифровали неправильно. Основные ошибки в том, что маскировали существительные, а надо было шифровать глаголы, действия. Тогда бы реальное понимание наступало куда медленнее. А так – подслушал десяток переговоров, сопоставил с картиной на земле – и всё ясно.
На деле же, в бою все эти игры в шифровки превращались в фикцию. Когда начинается мясо, никто не вспоминает кодовые слова. Все орут в эфире открытым текстом: «Колян, уеби из АГСа по тому дому!» – и точку указывают. Потому что здесь и сейчас важна скорость, а не соответствие какой-то там бумажке.
И вот это, пожалуй, самое раздражающее. Сидишь с таблицей шифровок, каждый месяц новые условные слова. Только выучишь одно – приходит следующее. Теряешь время, голову забиваешь ненужной хернёй, а толку от неё – ноль. Потому что на передке важно одно: быстро и точно передать приказ, а не копаться в бумажках. Эта вся «армейская дисциплина эфира» – не для войны, а для штабных, у которых всё на бумаге и по инструкции. А на земле решает реальность, и в ней такие правила – обуза.
Это был девятнадцатый год, май месяц. Под Абу-Кемалем мы простояли примерно три месяца, до августа. А потом нас перебросили дальше, на охрану нефтяных полей. Это уже были Аш-Шаир, месторождения в пустыне. Там по заставам рассредоточились, держали охрану. Сидели среди этих песков и качалок, охраняя чёрное золото. Такая работа – не столько боевая, сколько выматывающая.
После нас перебросили на Скальбию. Это был уже другой этап. Часть отряда управления улетела тогда в Ливию, Кэпа с нами не было. Я остался за старшего от второго отряда. Позже подтянулся Малец – он был выше по должности и взял на себя основное руководство. Наша задача на Скальбии была больше охранная, усиливали и сирийцев, и наши позиции. Бывало, случались накаты: короткие, локальные стычки, перестрелки. Но это уже не было тем адом, что раньше. По сути, командировки стали «лайтовыми».
Мы занимались укреплением обороны и одновременно постоянно тренировались. Где стояли, там и делали себе маленький полигон. Вкапывали железяки, вешали мишени, стреляли. Тактика занятия, тактика отхода, налёты, обходы – отрабатывали всё. Каждое свободное окно использовали, чтобы держать форму.
Конец восемнадцатого и девятнадцатый год прошли вот так: больше в охране, меньше в тяжёлых боях. Но именно в этот период взвод стал особенно крепким. Ребята подобрались такие, что душа радовалась. Толковые, с опытом, прошедшие уже через мясорубку. Все «трёхсотые», раненые – каждый со своей отметиной, со своей историей.
Они учились на ходу, учились у жизни и войны. И это сплачивало. Я на них смотрел и понимал: это мои бойцы, мои парни, за них я горой. Души в них не чаял. Настоящие красавчики.
Часть 7
Ливия: Штурм Триполи
2019–2020
«Козья ножка»
После Сирии мы вышли домой. Отдохнули. Месяц, может, полтора. Побыли с семьями, перевели дух – всё как обычно после командировки. Но отдых пролетел быстро: начался новый сбор.
Собрались снова в Молькино. Я собрал свой взвод, укомплектовали людей, проверили всё до мелочей. И снова дорога – сначала в Сирию. Там наш взвод оказался первым, кто прибыл на полигон, на «Танкодром». Там встретились с частью шестого отряда. Они уже собирались уходить на ливийское направление. Часть их людей уже рубилась там, остальные готовились к вылету.
На полигоне мы начали занятия. Опять боевое слаживание, стрельбы, проверки. Всё знакомо, всё привычно – типичный предбоевой цикл. Это был конец года, если не ошибаюсь – ноябрь девятнадцатого.
И вот в один день нас собрали. Официально объявили: летим в Ливию. Всё стало на свои места. Слухи ходили, догадки были, но теперь всё подтвердилось.
Сели мы на борт Ил–76. Огромный транспортник, внутри техника, автобусы, пикап. В воздухе гудел, как железный зверь. В одном самолёте с нами летели и Первый[90], и Девятый.
Помню это особенно чётко. Потому что потом, после их гибели, начали ходить слухи: мол, Первый и Девятый никогда вместе не летали, всегда разделялись. Но это неправда. Мы летели с ними на одном борту. Я сам видел, сам был там. Так что все эти разговоры – выдумки, удобные оправдания для кого-то.
Прилетели мы тогда в Ливию. Сначала в Бенгази. Там, рядом с городом, на базе переночевали, а утром сформировалась колонна – и двинулись в сторону Триполи.
С нами шёл Русич, мой взвод, и, если не ошибаюсь, из связистов был Кузя. Колонна собралась разномастная: несколько бусиков, в которых мы сидели битком, техника позади. И вот так, не торопясь, потянулись по дороге.
Ехали долго, почти сутки. Для меня это было впервые – такая дорога, когда сидишь в тесном автобусе, жара, пыль, и ты понимаешь: впереди новая война.
Но удивило нас не это. В нашем автобусе водитель был местный, ливиец. Такой молчаливый мужик, лет сорока, не больше. Проехали мы где-то часа полтора от базы, и он вдруг достаёт пакет – обычную «маечку». А там – конопля. Полный пакет, до краёв утрамбованный коноплёй.
Мы переглянулись, а он спокойно, будто ничего особенного, начинает крутить косяк. Скручивает такую «козью ножку» – не огромную, но приличную. Забивает, подкуривает и едет за рулём, пуская дым. И вот так всю дорогу. Проходит полчаса – он достаёт снова, скручивает ещё. И снова курит, ведёт автобус, будто так и надо.
Мы сидим, охуеваем. Кто-то хохочет, кто-то матерится, а ему хоть бы что. Для него это было частью жизни, привычкой. И так мы ехали: колонна русских бойцов и впереди – ливиец, который через каждый час подкуривал новую «козью ножку». Степь, жара, запах этой травы вонючей и гул мотора. Странное сочетание.
Ехали мы колонной дальше, дорога тянулась через какие-то посёлки. Путь был однообразный, не особо интересный, но время от времени случались моменты, которые цепляли.
В одном из таких посёлков налетели мы на засаду. Кто это был – то ли местные ополченцы, то ли просто какие-то бандиты – так и осталось непонятным. С левой стороны вдруг начали стрелять по колонне. Может, и в воздух били, может, по нам – хрен его разберёт.
Наши сопровождающие – местная
