и пропускали день-два или урок, то я стал прогуливать постоянно и просто слонялся по улицам города. Вернуться в школу было сложно. Я приходил и, как только понимал, что все уже изучают другую тему, а я не успеваю, опять начинал прогуливать, и так раз за разом. Конечно, все это было еще из-за того, что двойки нельзя было приносить домой. Я ж «умный», не как сестра. При этом сестра училась средне, но не прогуливала, у нее были подруги и хорошая репутация. Я же так слонялся до девятого класса.
В какой-то момент мама все узнала: ее вызвали в школу и сказали, что поставят меня на учет. Тогда она меня отмазала. Я хотел вернуться в школу, учиться по-нормальному, но все никак не получалось. При этом девятый класс я окончил, получил аттестат. К тому моменту одни люди пришли, другие ушли, ко мне больше не приставали, что я нищий, и не били. Появились друзья. Но родители так и не обращали на меня внимания. Хотя за это время было и воровство с моей стороны, и «линчевание» перед классом, и много неприятных историй с учителями. Родители не знают об этом. Недавно в трамвае я почувствовал, что об меня кто-то трется. Все смеялись вокруг, а я смотрел в окно и понимал, что это надо мной, но ничего не мог сделать. В какой-то момент я умудрился выскочить на остановке, стоял и не мог отдышаться, сердце колотилось как бешеное, и вдруг рядом оказался какой-то мужик. Он что-то невнятно говорил мне, потом резко схватил меня за руку и потащил куда-то, но я вырвался и побежал не оглядываясь. Эти его дурацкие глаза до сих пор остались в памяти.
– Чувак, ты думаешь, и в трамвае был тот мужик?! – Егор беспокойно заерзал на стуле.
– Да я-то откуда знаю? Сказал же, что не видел!
– А может, тебе показ… – Егор не успел договорить: Максим вскочил, сжал кулаки и двинулся к нему.
– А ну, повтори! Ты охренел? – Максима трясло, в глазах у него сверкали молнии.
Анна спокойно встала и слегка приобняла Максима за плечи. Кажется, она даже не коснулась его, а просто сделала вид, что обнимает.
– Максим, – примирительно сказала она, – продолжай. Я уверена, что Егор не хотел уличить тебя в том, что ты ошибся или неверно что-то почувствовал. Просто людям бывает сложно представить то, что подобные ситуации происходят чаще, чем мы думаем.
– Хорошо, Анна, – Максим успокоился и сделал упражнение, которому она их часто учила. Сжал пятки ладони, надавил ими друг на друга, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Егор, думай, что говоришь.
– Прости, чувак… Я не хотел…
– Итак, потом я пришел домой. Там я не рассказал никому. Хотя в тот раз мама спросила, все ли нормально. Конечно, я сказал «да». И таких историй много. Иногда я хочу сбежать из дома, когда гуляю; я часто хочу забраться на стройку и оттуда спрыгнуть. Но всегда смелости не хватает. Внешне обо мне такого и не скажешь. Вы, наверное, подумаете, что я завидую своей сестре. Но это не так, я ее люблю, и родителей тоже. Просто я всегда чувствую себя хуже, чем она.
– Мы так не подумаем, Максим. Я понимаю, что тебе очень не хватает родителей, они как будто отстранились от тебя, и ты почувствовал себя брошенным и ненужным.
– Ну да. Начиная с того, что мама никогда не проводила со мной время, она была с сестрой – моталась по больницам, операции всякие, лечение и реабилитация, – поэтому меня и отдали бабушке. Я даже мечтал в детстве, чтобы у меня тоже слух пропал или что-то случилось, чтобы на меня обратили внимание. Но потом я увидел, как мама переживает, как она не спит, сколько сил тратит на сестру… Мне было ее очень жалко! Она и не работала толком, все силы бросила на то, чтобы заниматься сестрой. Папа как раз таки на работе всегда. А я сам по себе.
– Ты чувствовал себя одиноким.
– Да, и друзей особенно не было. Когда меня отдали бабушке, у ее соседей в деревне вообще не было детей, и я целый день бродил один, потому что у бабушки были свои дела: огород, работа, готовка, стирка – всегда что-то. Она жила одна. Когда я вернулся и пошел в школу, родители вообще на меня забили. А мне надо было хорошо учиться, чтобы их не огорчать – у них и так было много поводов расстраиваться из-за сестры.
– На тебя легла ответственность за их состояние и настроение.
– Да, когда я не справлялся, мама так и говорила: «Максим, ну ты-то можешь, ты-то способный». И я чувствовал, что сильно ее подвожу своими плохими оценками. Но потом как-то это ощущение стало притупляться. Пара троек, прогул – а мама ничего не замечала; и я стал пропускать больше, тусить с какими-то ребятами. Это как раз было в шестом классе.
– Пытался как-то свое одиночество заглушить.
– Ну да, понял, что хороший или плохой – я никому не нужен. Даже когда в девятом классе маму «на ковер» вызвали, она и тогда не стала меня контролировать, и я так и прогуливал дальше.
– Что ты чувствовал?
– Вообще ничего – пустоту, как будто жить незачем, я никчемный и никому не нужный, не понимаю, для чего я живу, моя жизнь бессмысленна.
– Чувак, не говори так, я уверен, что твои родители очень тебя любят, – подключился Егор.
– Спасибо, Егор, за поддержку, – сказала Анна. – Похоже, Максим, тебе очень тяжело. Я рада, что ты пришел и делишься с нами. Что помогает тебе вообще держаться? В чем твоя сила?
– Я хотел бы сказать – друзья, но их у меня мало. Одно время мне очень помогал хоккей, я занимаюсь несколько лет, хожу в секцию, и там тренер и команда дают силы. Но в последнее время я и туда перестал ходить, а сейчас хочу, но мне стыдно там появиться – тренер отругает или прогонит.
– Почему ты так считаешь?
– Не знаю, мне кажется, что он разочаровался во мне, не стоит и пробовать.
– Если бы ко мне вернулся блудный сын, я бы сделала все, чтобы его больше не потерять. Когда он увидит замотивированного игрока, точно не прогонит. Такие всегда нужны.
– Может, и так. Ну и еще я боюсь сделать больно маме. Если я причиню себе вред, то она будет страдать, она и так двоих потеряла, и сестра тяжело болеет.
Анна обдумала, как поддержать Максима и укрепить его силы. И продолжила:
