Сердце Андреа болело немного сильнее в ожидании неизвестного. Какая-то его часть хотела, чтобы она остановилась. Вернуться в прошлое и найти способ избежать столкновения с тем, что может встретить их внизу лестницы, на случай если она не сможет с этим справиться. На случай если она не сможет вынести то, что произойдет дальше, что их ждет там, у лестницы. Что бы там ни случилось дальше, и без этого на ее долю уже выпало немало испытаний.
Но избегание и попытки переключить внимание всегда приносили Андреа лишь временное облегчение. Ее попытки самозащиты в действительности ни разу не помогли ей справиться с чем-либо. Они лишь позволили ей увязнуть в самообмане, что с ней все в порядке.
Если бы Андреа была абсолютно честна сама с собой, ей пришлось бы признать тот факт, что никто не может всегда быть в порядке. Она видела, сколько детей пришло в Замечтанье. Каждого из них что-то заставило решиться на этот побег на одну ночь. Боль и печаль были в мире повсюду и всегда. Возможно, дело было уже не в самозащите от боли, а в том, чтобы учиться, как проходить через нее. И позволять ранам затягиваться.
Андреа и Фрэнсис на цыпочках направились туда, откуда доносился шум. Верхняя ступенька лестницы скрипнула под их ногами.
Музыка звучала из кухни, а смех принадлежал их матери. Их родители были вместе. Они танцевали перед окном, за которым была темная ночь. У раковины стояла посуда, оставшаяся после ужина.
Отец закружил мать, вальсируя в танце. Шаг, шаг, назад. Шаг, шаг, назад. Андреа узнала эту мелодию. Это была песня, под которую отец танцевал с ней, когда она была совсем маленькая, так что ей пришлось встать на его ноги, и так он вальсировал с ней по дому. Шаг, шаг, назад. Шаг, шаг, назад.
Когда песня закончилась, отец обнял мать. Она отклонилась назад на мгновение, ее глаза светились любовью. Затем их губы соединились в поцелуе.
Родители всегда обнимали и целовали Андреа и Фрэнсиса, но Андреа не могла вспомнить случая в течение последних лет, когда они хотя бы держали друг друга за руки, не говоря уже о таких проявлениях нежности.
– Как противно! – прошептал Фрэнсис. Но когда Андреа посмотрел на его лицо, то не заметила и тени того отвращения, о котором он говорил.
Его лицо было растерянным и даже немного грустным.
– О, дети! – мать заметила их краем глаза и раскрыла им свои объятия, вытягивая их из тени коридора.
– Вы должны быть в постели, – мать попыталась сделать строгий вид, но ее губы и глаза улыбались. Она взглянула на отца, как бы говоря ему: «Ну что с ними поделаешь?»
Отец кивнул Андреа и пошел к проигрывателю, чтобы снова поставить ту песню.
– Один танец, – сказала мать, – а потом возвращайтесь в кровати.
Фрэнсис улыбнулся. Андреа тоже улыбнулась, чувствуя, как ее настороженность и решимость ослабевают. Этот момент был настолько хорош, и, может быть, сон окажется не таким ужасным. Ей было так радостно сейчас, Андреа и не ожидала, что этот сон будет таким хорошим. Может, они могли бы задержаться здесь ненадолго. Их миссия, какой бы важной она ни была, могла немного подождать.
Музыка заиграла снова. Отец танцевал с Андреа, а мать – с Фрэнсисом. Вся семья кружилась в едином танце, медленно, мягко и плавно. Музыка разливалась вокруг них, и пол скрипел под их ногами. Шаг, шаг, назад. Шаг, шаг, назад.
Каждая деталь этого мгновения казалась невероятно реалистичной. Запах одеколона отца, жесткий воротник его рубашки. Ладони матери, лежащие на руках Фрэнсиса, когда они медленно кружились по залитой лунным светом кухне. И по какой-то причине, возможно, из-за особой магии в самом сердце этого сновидения, каждое их прикосновение излучало живое тепло.
Андреа могла бы остаться здесь навсегда.
– Рассказать им? – спросил отец, его голос дрогнул от волнения.
– Думаю, сейчас идеальное время.
– Рассказать нам что? – спросил Фрэнсис, широко раскрыв глаза.
– Вы проснулись! – сказала мать.
– Поздравляю, – произнес отец, хлопая Андреа и Фрэнсиса по плечу.
– Подождите… – Андреа запнулась. – Что?
– Ты справилась, Андреа, – мать наклонилась к ней, глядя ей прямо в глаза, – ты привела Фрэнсиса домой. Ты все исправила, как и хотела.
Отец тоже наклонился к ней:
– Андреа, мы так гордимся тобой. Ты все исправила.
Ох. Неужели ей и правда все удалось?
Песня закончилась на последней протяжной ноте. Семья остановилась посреди кухни – в углах прятались крошки, стояла гора грязной посуды и листы из школьных тетрадей были прилеплены на магнитах к холодильнику.
– Мы… – начала мать.
У Андреа свело живот. Она знала, что сейчас последует, но что-то было не так. Она только не могла ткнуть в это пальцем. Это были слова, которые всегда произносила их семья, когда Андреа была младше. Семейный гимн Мерфи. Они звучали перед тем, как лечь спать, и в забавные моменты, и когда они все обнимались. Это было до того, когда печаль и молчание пролегли между ними.
– Одна-а – а… – протяжно продолжил отец, растягивая слово и побуждая Андреа с Фрэнсисом присоединиться к следующему слову гимна.
В душе Андреа собирались грозовые тучи, темнея и тяжелея с каждым мгновением, но она произнесла это слово без колебаний, а Фрэнсис подхватил. Все четверо закончили фразу вместе:
– Семья.
Родители крепко прижали Андреа с Фрэнсисом друг к другу, делая из них «детский бутерброд», и снова произнесли эти слова счастливыми и уверенными голосами. Как будто это было неизменной правдой. Как будто так было всегда:
– Мы. Одна. Семья.
Андреа крепко зажмурилась, пытаясь унять жжение в глазах.
Что-то было не так. Андреа украдкой взглянула на Фрэнсиса и увидела, что он увлекся происходящим даже больше, чем она.
– А теперь вы двое должны идти спать, – сказал отец. – Завтра у нас насыщенный день. Семейный завтрак, игры… все, как вы любите.
– Звучит здорово! – Фрэнсис слегка подпрыгнул от возбуждения.
– И мы весь день будем вместе, – добавила мать, ласково взъерошив Фрэнсису волосы. – Может, мы даже сходим в парк.
Парк.
Качели, река и злая ива, притворяющаяся доброй. Утраченный брат, потерянные годы и разрушенная семья в разбитой рамке для фотографий.
Андреа изо всех сил ущипнула себя за руку.
Ничего. Никакой боли, совсем. Правда обрушилась на Андреа, словно порыв ветра. Обман Песочного Человека рассеялся, как туман. Она отпрянула от сонного наваждения, потому что именно этим и были ее родители – тяжелым, крепким сном.
– Это не реальность! – воскликнула Андреа.
Родители из сна обняли Фрэнсиса, словно защищая его.
– Андреа, – мать издала неловкий и отрывистый смешок. – Не глупи! Мы снова вместе. И вам пора идти спать.
– Нет, – слова Андреа становились тверже и решительнее.
– Но ты же все исправила, Андреа! – отчаяние звучало в каждом слове Фрэнсиса, давая ей понять, что магия еще не окончательно завладела разумом ее брата.
Все было слишком просто. Все было слишком просто, потому что не было настоящим.
Их родители стояли и смотрели друг на друга глазами, полными любви. Они все еще держали Фрэнсиса за плечи.
– О, дорогая, – сказал отец. – Теперь посмотри, что ты наделала.
В следующую секунду любовь в их глазах сменилась враждебностью и недоверием – так они смотрели друг на друга незадолго до развода. Они еще крепче сжали Фрэнсиса, и умоляющее выражение в его глазах сменилось паникой.
Андреа попыталась освободить брата, расцепляя их руки, но, дотронувшись до них, она почувствовала ледяной холод. Их кожа побледнела, затем посинела. Они выглядели точно так же, как тогда, когда она думала, что кошмар «Замороженное место» последовал за ней в их дом.
Андреа сбросила их руки, высвобождая Фрэнсиса из их хватки, и дети отступили от родителей из сна как можно дальше, вжавшись спинами в стену кухни.
Сквозь тела родителей стали видны кухонные шкафы. Мать и отец медленно растворялись в воздухе, выкрикивая друг другу какие-то злые слова, которые уже нельзя было разобрать. Эти крики до боли напоминали те, под которые Андреа так часто засыпала раньше, накануне их развода, до того как дом погрузился в молчание.
