Образы родителей рассеялись.
– Нет! – закричал Фрэнсис, хватая пустой воздух. – Нет! Нет! Нет!
Он в отчаянии метался по кухне, по его щекам ручьями текли слезы.
– Зачем ты это сделала, Андреа? Почему ты заставила их исчезнуть?
– Потому что они были ненастоящими, – мягко ответила Андреа. – Разве ты не понимаешь? Он хотел оставить нас здесь навсегда. Он хотел удержать нас во сне, чтобы мы никогда не нашли дорогу домой!
– Если бы это был сон, тогда была бы дверь. Я не вижу здесь двери. Где дверь? – Фрэнсис стал шарить руками по кухонным стенам, сшелушивая куски краски, затем изо всех сил ударил кулаками по толстому оконному стеклу, расколов его.
– Я не знаю! – Андреа присоединилась к ярости Фрэнсиса, сдирая краску со стен, пытаясь найти выход. Она боялась, что, если ей это не удастся, она обречет их на вечную жизнь в одиночестве в этом пустом доме снов.
В отчаянии Андреа упала на пол, в ее душе бушевала страшная буря, которая, казалось, может расколоть ее на части. Все, что у нее было, разрушено. Семья распалась. Младший брат пропал без вести.
Она не могла заставить себя продолжать искать дверь. Голос внутри нее искушал Андреа вернуться наверх, в свою спальню, залезть в кровать и начать сновидение снова, чтобы вернуть своих иллюзорных родителей. У нее была возможность остаться в мире, где она могла забыть свой безрассудный гнев и душераздирающую боль, которую она так долго в себе носила.
Но в то же время Андреа понимала, что не сможет окончательно забыться в Замечтанье. Она не сможет навсегда спрятаться в сновидении, не сможет сбежать из жизни навсегда, даже если ей придется вернуться в реальность, где не будет Фрэнсиса и где ее семья будет разбита.
Андреа наконец перестала сопротивляться слезам в попытках защитить свое разбитое сердце.
Она перестала избегать напоминаний о том, что случилось с их семьей.
Она теперь сильнее этого.
Она перестала убегать от боли.
Кухня из сна расплылась перед ней, и из глаз Андреа потекли слезы, серебряные, как ртуть в мамином старом термометре. Из нее хлынули ручьи, реки, океаны слез. Они без остановки лились на пол вокруг нее, затапливая комнату и выплескиваясь в коридор.
Фрэнсис перестал метаться по кухне в своих неистовых поисках. Он подошел к сестре и обнял ее, поглаживая по спине, давая ей почувствовать, что он рядом.
И самое главное – Фрэнсис не мешал ей плакать.
Дверь из слез
Прошли минуты, часы, целая вечность, но как только Андреа выплакала все свои слезы, произошло нечто чудесное. Серебряные слезы перестали растекаться по дому. Капли вдруг изменили направление своего движения, группируясь и оставляя сухие пятна на полу. Они громоздились друг на друга, принимая форму чего-то твердого. Чего-то высокого и прямоугольного, шаткого, но жесткого.
Дверь.
Дверь, построенная из слез, отражала мальчика и девочку, которые перед ней стояли. У обоих были фиолетовые круги под раскрасневшимися от слез глазами. Они крепко держались за руки.
– Ты думаешь, эта дверь ведет к нему? – спросил Фрэнсис.
– Единственный способ это узнать – войти туда, – ответила Андреа.
Прикладывая столько усилий, чтобы спрятаться, Песочный Человек никогда бы не подумал, что Андреа сможет добраться до него через дверь из своих слез, ведь она говорила ему, что никогда не плачет. Он точно ждал их по ту сторону. Он хотел этим сном сломать ее. И хотя отчасти ему это удалось, теперь, пройдя через испытания, Андреа чувствовала себя сильнее, чем когда-либо.
Она дотянулась указательным пальцем до двери и почувствовала, как влага щекочет ее кожу. Затем она просунула в дверь всю руку целиком и ощутила сухой воздух с другой стороны. Андреа шагнула вперед. Фрэнсис последовал за ней.
Так они вошли, сухие и невредимые, в личный сон Песочного Человека. Комната со сценой, где выступала перед несуществующими зрителями порожденная сном Маргарет Грейс. Где ее одинокий брат не мигая наблюдал за ней, притворяясь, что она все еще с ним, хотя он сам создал всю эту ложь.
Силуэт Песочного Человека в его сливовом цилиндре и неизменном сером смокинге виднелся в первом ряду.
– Я не думал, что ты придешь, – Песочный Человек уставился прямо перед собой и говорил голосом, лишенным всяких эмоций. – Я был уверен, что ты решишь остаться. Если тебе не понравился тот сон, у тебя есть волшебный пергамент, чтобы создать другой. Я могу сделать для тебя такой, который лучше всего подойдет тебе.
Андреа потянулась в карман и незаметно передала Фрэнсису какой-то предмет, жестами давая ему понять, что она хочет, чтобы он сделал.
Фрэнсис кивнул.
– Моя Маргарет только что закончила свое выступление, – продолжал Песочный Человек. – Она скоро вернется, уверяю вас. Она поет как ангел, ты никогда не слышала ничего подобного.
– Я знаю, – ответила Андреа.
Осторожно ступая, она подкралась к Песочному Человеку. Фрэнсис сделал то же самое с другой стороны. Вездесущий туман окутывал стулья, Песочного Человека и детей. Он расплывался по полу плавными волнами, скользя по их лодыжкам, когда они шли.
– Я слышала, как она поет.
– Разве она не великолепна? – спросил Песочный Человек, его голос дрожал, его глаза не отрывались от сцены.
Андреа стояла теперь совсем близко и видела, как бриллианты слез катились по его щекам.
Андреа вздохнула. Этот человек был ужасен и гнусен, и он творил жуткие вещи. Но также он был очень грустен. Ощущаемая при первой встрече с Песочным Человеком магия теперь исчезла и сменилась жалостью.
– Я пришла сказать, что выбрала свой сон, – произнесла Андреа, похлопывая по сложенному пергаменту в кармане. – Я зря отказалась от сна о моей семье, но теперь я готова. Ты был прав. Проходя через все эти сны, я осознала, что пришла сюда, чтобы забыть. Мне нужно место, где я могла бы все забыть. Если ты все еще готов его построить. У Андреа больше не пекло в глазах. Они наполнились слезами, готовыми свободно пролиться. Тень Фрэнсиса шевелилась за Песочным Человеком, приближаясь к нему медленно и беззвучно.
Выход из сна образовался в стене шатра.
Песочный Человек наконец оторвался от сцены и перевел взгляд на Андреа.
– Ну разумеется! – сказал он довольным, но все же пустым голосом. – Конечно. Разве можно жить с такой болью?
Он заметил слезы на глазах Андреа, и его пальцы плотно сжали зонтик.
– Да, милое дитя. Нарисуй свой сон, и за считаные минуты ты сможешь забыть свою печаль навсегда. Ты будешь жить в мире, где никогда не было горя и скорби. Больше никаких слез. Ты сбежишь навечно.
Андреа сунула руку в карман и схватила пальцами пергамент.
Фрэнсис подкрался к Песочному Человеку, бережно неся в открытой ладони несколько последних частичек мерцающего песка из пузырька Андреа.
Глаза Фрэнсиса и Андреа встретились. Он прокручивал свои пальцы в песке, пока их кончики не засверкали. Затем он стал медленно разводить руки, пока они не зависли по обе стороны от головы Песочного Человека. И тогда Фрэнсис встряхнул руками перед лицом Песочного Человека, бросив песок в его немигающие глаза.
Песчинки растворились в соленых слезах Песочного Человека. Он ахнул и поднял руку, с отчаянной силой вцепившись в запястье Фрэнсиса, но лишь на мгновение. Его рука безжизненно упала, голова запрокинулась, а челюсть отвисла, обнажая безупречно белые зубы. Песок осыпал его лицо, как мелкие брызги краски. Если бы его глаза были открыты, они бы уставились прямо в потолок шатра.
Но Песочный Человек не увидел бы потолка, так же как и склонившуюся над ним Андреа. Не увидел бы он и подбежавшего к сестре Фрэнсиса. Песочный Человек не увидел бы, как Андреа потянулась через первый ряд сидений, чтобы вытащить из его ледяной руки полный сновидений драгоценный серый зонт с сияющим черным ключом внутри.
Нет, ничего этого он не увидел бы.
Потому что Песочный Человек крепко спал.
Дорога в Башню Сновидений
– Скорее! У нас не так много времени! – торопила Андреа, когда они с Фрэнсисом выбежали из шатра Песочного Человека.
