«Не теряйте головы, — говорила мисс Динглеби. — Анализируйте ситуацию».
За спиной негромко похрустывала галька. Для Фредди шаги слишком легкие. Значит, это женщина, и на ней не сапоги, а туфли. Она шла довольно быстро, подлаживаясь под шаги Эмили. Она точно знает, чего хочет. Не беспечный прохожий. Не грезящий наяву скиталец.
«Сосредоточьтесь на деталях. Это удержит вас от паники, а в деталях нет ничего ничтожного, они могут оказаться ключом к спасению».
Последний пурпурный отсвет солнца над длинной изломанной грядой холмов на западе почти растаял. В промежутках между зданиями Эмили видела темнеющий ландшафт — и ни единого человека. Она выбирала эти дальние проулки, потому что тут вряд ли можно было с кем-нибудь столкнуться, здесь никто не мог ее обнаружить, но сейчас в пустынных тенях эхом отдавались шаги ее преследователя. Тишина сумерек, всегда наполнявшая ее восхитительным возбуждением, предвкушением грядущих часов, сейчас давила дурными предчувствиями.
Цок, цок, цок — раздавались резкие женские шаги в каких-то пятнадцати футах от нее.
Между домами пронесся порыв ветра, ударил Эмили в бок. Она споткнулась, схватилась одной рукой за шляпку и повернула за угол, на Шу-лейн. По всей длине улочки ледяной ветер выл ей в уши, и Эмили не слышала больше шагов, не слышала ничего, кроме дикого голоса Йоркшира, превратившего несколько не укрытых одеждой квадратных дюймов тела в кусок льда. Эмили ускорила шаг.
В отеле будет тепло. Эшленд пришел час назад (из окна библиотеки она видела, как он покидал Эшленд-Эбби, — спина прямая, сильные ноги крепко сжимают бока лошади), велел разжечь угли в камине и принести чай. Он подведет ее к креслу рядом с камином и скажет, чтобы она согрелась, даже не догадываясь, что ее тело начинает пылать сразу же, стоит ей почувствовать его рядом. Что его крупная фигура, нависшая над ней, его мощные мышцы превращают ее кожу в пламень.
Где-то впереди, направляясь к главной улице, прогрохотала карета. Эмили заставила свои ноги продолжать размеренно шагать, хотя ей очень хотелось пуститься бегом.
Что там говорилось в еженедельной записке мисс Динглеби? «Все хорошо» или что-то в этом роде, затем несколько неопределенных слов про сестер, а в самом конце: «Мы слышали, что у вас в округе ведутся расспросы, хотя проследить это сложно. Не забывайте, что истинный джентльмен всегда высказывается и поступает осмотрительно».
И что это означает? Ведутся расспросы. Мисс Динглеби и ее проклятые пассивные конструкции — они ни о чем не говорят! Какие расспросы? Кем ведутся? Это что, часть расследования Олимпии, или же их ведет ее неизвестный преследователь?
Эмили оглянулась, словно проверила, нет ли на мостовой карет. Позади, в каких-нибудь десяти ярдах, шла одетая в темное женщина под густой вуалью.
Наверняка вдова, возвращается домой после трудового дня.
Эмили решительно пошла дальше. Она — принцесса Хольстайн-Швайнвальд-Хунхофа, сделана из крепкого немецкого материала, и ее не напугать какой-то йоркширской мышкой-вдовой, следующей за ней по пятам.
Следующей по пятам.
Следующей по пятам.
Эмили сунула онемевшую от холода руку в карман платья, где в ножнах лежал тонкий стилет. Мисс Динглеби показывала им, как его использовать («кожа намного толще, чем вам кажется, мои дорогие, поэтому с силой режьте шею наискосок»), и Эмили прилежно практиковалась в этом движении. Вытащить из ножен, метнуться, полоснуть. Вытащить из ножен, метнуться, полоснуть. Разумеется, ключ к успеху — неожиданность. По словам мисс Динглеби, неожиданность — ключ ко всему.
Впереди замаячила белая громада здания. Эмили облегченно выдохнула. Наконец-то отель. Вдоль подъездной дорожки и на крыльце зажжены лампы, отбрасывая жутковатые бело-голубые лужицы света. Сзади внезапно послышался стук копыт, грохот колес, предостерегающий оклик кучера. Мгновение спустя мимо, подпрыгивая, промчалась карета, заглушила шаги вдовы и завернула к отелю.
Перед подъездной дорожкой начиналась тропинка к заднему саду. Эмили резко завернула, прошла сквозь черные кованые ворота и зашагала по аккуратным плиткам, напрягая ноги под тяжелой шерстяной юбкой.
Дорожка была не освещена, по краям ее росли молодые деревья. Эмили вдыхала замерзшую тишину, чувствуя приближение снегопада. Ветви деревьев слабо светились, отражая свет огней отеля, и напоминали пальцы скелета. С парадного крыльца доносился высокий заливистый смех, оборвавшийся, когда закрылась дверь. И тут Эмили услышала совершенно определенное, не вызывающее сомнения клацанье женских полуботинок по плиткам мостовой.
Она быстро устремилась вперед, сжимая в кармане стилет. Только бы успеть добраться до черного входа. Через сад, через подъездную дорожку, мимо конюшни — нужно-то всего пару минут.
Эмили еще ускорила шаг. Плитки лежали неровно, оставленные садовниками в художественном беспорядке, и ее каблук зацепился за край одной из них. Она споткнулась, качнулась вперед, удержалась на ногах и торопливо пошла дальше.
Сзади послышался резкий голос:
— Мэм!
Эмили побежала, но тут мир дернулся, взметнулся, и она с грохотом ударилась о землю.
— Мэм! Мэм!
Эмили не стала дожидаться. Она с трудом поднялась на ноги, вытащила из кармана стилет и взмахнула им.
— Мэм, вы что?!
Голос высокий и удивленный. Незнакомка остановилась в нескольких футах от нее, откинув вуаль, но ее лицо оставалось в тени. Она вытянула перед собой руки, словно умоляла.
— Кто вы такая? — задыхаясь, воскликнула Эмили.
— Да никто, мэм! — Незнакомка сделала шажок назад, на ее лицо упал свет из отеля, и Эмили увидела молодое лицо и широко распахнутые изумленные глаза.
— Вы меня преследовали!
— Нет! То есть не специально! Я… у меня тут дело, вот и все. — Незнакомка кивнула на здание отеля.
— Дело! Какое еще дело? — Эмили немного опустила руку. В ушах лихорадочно стучала кровь.
Незнакомка выпрямилась.
— Это касается только меня, вот что. Я приличная женщина.
— Да неужели! И что за приличное дело может привести женщину в… — Эмили замолчала, начиная понимать.
— Простите, мэм, но уж не менее приличная, чем вы. — В голосе явственно прозвучала ирония.
Эмили засунула стилет мисс Динглеби обратно в карман.
— Прошу прощения. Вы приехали к мистеру Брауну, так? Последний вторник месяца.
Незнакомка помялась, затем несколько вызывающе произнесла:
— Ну да, верно. Только не пойму, каким боком это вас-то касается?
Эмили всматривалась в темноту, пытаясь разглядеть ее как следует. В незнакомке определенно имелось некоторое достоинство, она держалась элегантно, но по речи было понятно, что она находится где-то посередине — не аристократка, но и не из рабочих. Одна из множества тех безымянных женщин, что цепляются за респектабельность, когда у них под ногами шатается почва и возникают проблемы с деньгами. Вдова, или незамужняя, или вышла за какого-нибудь пьяницу или негодяя, а то и похуже. Пятьдесят фунтов в месяц от Эшленда спасают ее от нищеты, дают возможность вести довольно комфортабельную жизнь в небольшом домике с несколькими слугами. Это для нее очень важно.
