И последнее… Организация общества, которая упразднила бы предпосылки торгашества, а следовательно, и возможность торгашества, — такая организация общества сделала бы еврея невозможным… Общественная эмансипация еврея есть эмансипация общества от еврейства… Эмансипация евреев в ее конечном значении есть эмансипация человечества от еврейства…
— И ещё: Буржуа относится к установлениям своего режима, как еврей к закону — он обходит их, поскольку это удается в каждом отдельном случае, но хочет, чтобы все другие их соблюдали…
— КТО ЭТО СКАЗАЛ?! — Не выдержал Гитлер, насколько это перекликалось с его ГЛАВНЫМ ТРУДОМ «Майн Кампф».
— Первое высказывание принадлежит самому Карлу Марксу. Второе — Фридриху Энгельсу. Основоположникам коммунизма. Вы поняли, товарищ Гитлер, ЧТО я хотел вам сказать?
— Значит, вы ПРОСТО НЕ ЗНАЛИ об этом предложении?
— Да. НИЧЕГО НЕ ЗНАЛ. Валлах, которого вы знали под именем Литвинова, просто СКРЫЛ его от меня… Ваш товарищ Гиммлер, он НАДЁЖНЫЙ человек?
— Вам требуется его помощь?
— Буду ОЧЕНЬ ОБЯЗАН…
— Он в вашем полном распоряжении.
— Я думаю, что они НАЙДУТ ОБЩИЙ ЯЗЫК с Лаврентием Павловичем ДАЖЕ БЕЗ ПЕРЕВОДЧИКА…
Глава 19
Ленинград. Карельский перешеек
Верочка злилась на всех. Особенно на своих друзей. Из-за их вечеринки, устроенной у неё дома она, самая красивая и умная девушка на свете потеряла такую возможность! Кто же знал, что её будущий муж, которого она так долго и упорно охмуряла, разыгрывая перед ним скромную недотрогу, вдруг явится с фронта и застанет её в самый разгар веселья… Нет, то что у неё до этого командира были мужчины, и не один, её не волновало — уж с её-то опытом выдать себя за невинную девушку, как раз плюнуть! Есть столько средств и способов добиться обмануть наивного парня… Но то, что когда она устроила новомодный стриптиз на столе в разгар его появления, да ещё некоторое время воздержания потребовало физической близости, что она озвучила в ТОТ самый миг — поставило крест на Верочкиных честолюбивых планах.
Впрочем, она не считала зазорным обманывать Петрова. Он же был русским, славянином, а как говорил её дедушка, старый могилёвский раввин, — «Только еврей является человеком, а гой — хуже собаки» (Орах-хайим, 55, 20). Но для её будущего Владимир был необходим, поскольку лучше чем этот наивный кьютин подставки для сытой и спокойной жизни поблизости не наблюдалось. Её друзья, сыновья начальников торгов, директоров институтов и заведующих всевозможных баз не отказывались приятно проводить с ней время днём, а чаще — ночью. Но выходить замуж, чтобы стать примерной еврейской мамашей с выводком детей, почитать родителей мужа, всех его родственников, строго соблюдать все установления «Талмуда» и «Шулькан Арух», поскольку основное большинство было тщательно скрывающимися верующими. Это — не для неё. Нет, конечно, со временем, когда она станет совсем уж старой и некрасивой — можно будет и «попоститься», и прикинуться строгой нравственной мамочкой. А пока она молода и красива — что же, респектабельный муж-командир, пропадающий на службе, но, тем не менее, прилично обеспечивающий жену, это было то, что ей надо.
Верочка прекрасно знала, СКОЛЬКО получает военный ранга и должности Петрова, и наведя через друзей справки, выяснила, что командир он перспективный и на хорошем, даже ОЧЕНЬ ХОРОШЕМ счету у начальства… И всё, казалось, устраивалось самым лучшим способом, но… Это ЕГО явление… Она даже не успела ничего сообразить, ослеплённая ярким светом люстры, можно сказать, даже не заметила! Если бы не Мордехай, пожаловавшийся друзьям в голос, что его только что зверски избил какой то военный, самовольно ввалившийся в квартиру. Словно молния пронзила Верочку с ног до головы — ВЛАДИМИР! Она торопливо стала разыскивать разбросанные в экстазе предметы одежды, между тем Мойша, повизгивая, продолжал живописать сцену избиения, как ему ломали руки и ноги, выдёргивали щипцами рёбра, загоняли под ногти (кстати, грязные и нестриженные) огромные цыганские иглы, жгли раскалённым железом половые органы…
Друзья, естественно, подогретые алкоголем, решили отомстить и выкатились на улицу, разогревая себя воплями о мести; и пока она накладывала боевую раскраску на лицо, долженствующую показать, что милый Володя ошибся, и она, Верочка, просто сдала квартиру беженцам, а сама, верная и страдающая, возвращается после дежурства из госпиталя, где ухаживала за ранеными… Бегом скользнула в подворотню, проходными дворами выбежала на набережную, и…
Всё произошло прямо на её глазах: пьяный Лейба управляя папиной «эмкой» снёс её соседку, идущую с завода, и Петров, которого они не заметили, поскольку тёмная шинель скрадывалась в тени улицы, открыл огонь из большого чёрного пистолета. Затем — удар, крики, милиция, патруль… Хорошо, что папочка Мордехая, заместитель секретаря Ленинградского Обкома Партии позвонил куда надо, и виноватым оказался, естественно, Владимир. Быстро организовали нужных свидетелей, подтвердивших, что военный был пьян и открыл неспровоцированную стрельбу по случайной машине. И её подставка для блестящей жизни лишилась кубиков на петлицах, и поехала в штрафной батальон… А она осталась ни с чем, все поиски требовалось начинать сначала… Это при теперешнем то дефиците мужчин?! Как она злилась и ненавидела Петрова: ну, подумаешь, увидел! Подумаешь, приревновал! В конце концов, она же с ЛЮДЬМИ была, а не с гоями, как он?! В сердцах она смахнула со стола фарфоровую чайную чашку, та жалобно звякнула, и разлетелась на груду кусочков! Ой, какая жалость! Настоящий мейсенский фарфор, который её дедушка, старый могилёвский раввин выменял в голодном двадцатом у «бывшего», за буханку хлеба из жмыха пополам с лебедой и глиной… О! Верочка прекрасно помнила, как покойный дедушка заливаясь смехом рассказывал ей, тогда ещё маленькой девочке, какой замечательный рецепт хлеба для гоев он придумал: абсолютно без капли муки! Ой, как жалко… Но если бы она знала, ЧТО её ждёт в следующие двадцать четыре часа, то завыла бы в голос…
* * *
…- Есть сигнал, товарищ командующий!
Запыхавшийся вестовой застыл перед Командующим Балтийским Флотом Кузнецовым.
— Отлично. Как оцепление?
— Всё спокойно.
Моложавый старший майор госбезопасности ответил спокойным тоном, словно это не его люди сейчас тщательно скрываясь рассредоточились по окрестностям Кронштадта, наблюдая и охраняя дальние пирсы.
— Ну, что же, товарищи, пойдёмте встречать гостей…
Кузнецов молча одел фуражку на голову и шагнул к выходу…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
