— Прибываем в Харьков! Прибываем в Харьков!..
По коридору пробежал проводник, громогласно объявляя прибытие. А вот и деревянная платформа… Петров вышел наружу и глубоко вздохнул — красиво! Зашагал к зданию. Надо коменданта найти…
Макс фон Шрамм после окончания той самой, так запомнившейся ему «командировки» в Москву, к русским, в окружении Гесса не остался. После того, что он насмотрелся в Берлине, а потом и по всей стране отсиживаться в тылу больше желания не было…
Немного отдохнув в разорённой войной Варшаве, он получил новое назначение: поскольку Гиммлер получил разрешение формировать собственные танковые части, его направили на переподготовку для обучения должности командира танка. Пока. Пообещав, что после курсов он получит для начала взвод, а там будет видно. Какого же было изумление эсэсовца, когда прибыв в указанное в предписание место его запихнули в огромный четырёхмоторный самолёт неизвестной ему конструкции, и вместе с двадцатью другими солдатами Вермахта и СС они полетели неизвестно куда… Впрочем, по нескольким врезавшимся в память по тому памятному полёту ориентирам он быстро догадался куда… В Россию! К новым союзникам. О чём не преминул сообщить своим попутчикам и новоиспечённым коллегам. Те вначале подняли манна на смех, но после посадки убедились в его правоте, когда на поле Харьковского аэродрома их встретил затянутый в ремни аккуратный командир русских и усадив в высокий нескладный автобус повёз в город. Немцы жадно прильнули к квадратным стёклам, жадно вглядываясь в незнакомую доселе жизнь. В принципе, к русским они относились нормально. Уж больно долго были соседями. Воевали, конечно, чего уж тут отрицать, но всё же чаще были союзниками… Да и пропаганда Геббельса после подписания мира, а уже тем более, после большой зачистки от засилья еврейства в управлении страны старалась во всю, заглаживая все свои прошлые негативные высказывания. Макс вспомнил тот жуткий молчаливый день, наступивший после начала войны — жители Кёнигсберга молча подходили к афишам, читали воззвание и уходили, подавленные до глубины души. И гробовая тишина на улицах, нарушаемая только шумом моторов случайных автомобилей, лязгом трамваев по рельсам, и шарканьем шагов горожан. Ужас охватил всю страну… И его ожидание оправдалось: русские дрались упорно и жестоко. Потери Вермахта за десять дней боёв превысили всё, что было в других кампаниях почти вчетверо! А продвинулись они в глубину России где на тридцать километров, а где и вообще не удалось пересечь границу… Если в тридцать девятом Брест захватили почти мгновенно, то в сороковом году красноармейцы так и не сдали крепость, отбиваясь изо всех сил. И жуткая русская авиация… Сотни, тысячи самолётов, перемешивающих в пыль передовые атакующие отряды, жгущие колонны снабжения, разносящие в клочья переправы, мосты, железнодорожные пути… А потом весь кошмар нападения англо-французов. Горящие вместе с жителями, запертыми в собственных домах, города и деревни, карьеры, забитые до краёв трупами, изувеченные до неузнаваемости старики, женщины и дети… Разграбленные до основания фабрики и заводы, всё оборудование с которых было либо спешно демонтировано, либо просто варварски уничтожено. Макс впервые столкнулся с подобным, впрочем, не только он… Ещё никогда, ни в одной стране целью не ставилось ТОТАЛЬНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ МИРНОГО НАСЕЛЕНИЯ. Это относилось к немцам, это же относилось и к русским… Специальные части из колониальных войск или польских и прибалтийских добровольцев шли за передовыми частями и убивали ВСЕХ… От грудных младенцев до глубоких стариков… Шрамма передёрнуло, когда вдруг он вспомнил, что они обнаружили на одной из тирольских лесопилок… После прихода оккупантов та продолжила работать с удвоенной нагрузкой в три смены без выходных, только вот распиливались теперь там не стволы деревьев, а люди… Словно жуткий конвейер… А их останки сбрасывались в протекающую рядом горную реку… Почему?! За что?!! Впрочем, он тут же вспоминал старые французские журналы времён Великой Войны, где призывали к тому же самому — не щадить ни одного немца, австрийца или венгра… Он прикрыл глаза и притворился спящим. Впрочем, задремать по-настоящему так и не успел — автобус остановился. Новоиспечённые курсанты прибыли к месту учёбы…
Курс был очень плотным. Практически свободного времени оставалось только на три раза в сутки поесть, на шесть часов сна, и на полчаса для личных нужд перед сном. Изучали как свои германские танки, которые по слухам вскоре начнут выпускать русские по лицензии, так и на союзнические разработки. «Т-3» и «Т-4», «БТ-7» и «БТ-8», «Т-28» и «Т-26», сутками, неделя за неделей, спеша изо всех сил… теорию прошли быстро. Старались не за страх, а за совесть. Тщательно прорабатывая все мелочи на макетах, пособиях, тренажёрах, благо на курсах был богатый ассортимент всего. Затем — практика. Отрабатывали посадку в танк на скорость и эвакуацию из него. Мелкий ремонт силами экипажа материальной части, вождение, стрельба… И так — каждый день, без выходных и проходных. Справились за три месяца. Получили удостоверения об окончании и… новые назначения. Опять здесь же в России, где формировались новые танковые части. Макс теперь командовал ротой, взводную часть он как то пропустил. Так уж получилось. И каждый день через Харьков тянулись составы с беженцами из Германии… Третий Рейх был разорён практически до основания, и возможности восстановить страну пока не было. Почти половина территории оставалась под оккупантами, истребляющими всё живое, включая кошек и собак, вторая половина подвергалась массированным налётам авиации, уничтожающей всё, что стояло на поверхности. Сталин предоставил для проживания немцев бывшую Республику Поволжья немцев, многие, обычно квалифицированные рабочие, получали жильё и работу на вновь строящихся и действующих предприятиях. А на фронтах установилось позиционное противостояние. Ни у англичан и их французских союзников, ни у русских и немцев пока не было возможности наступать. Первым не хватало сил и стойкости, да и общественное мнение начало сомневаться в некоторых методах ведения войны из войсками. Вторым — умения и горючего. Если обороняться пока получалось, то наступать — не очень. Чаще добивались небольших локальных успехов, и очень большой ценой…
Пока-а-Пока.
И вновь в небольшом швейцарском городке, в глубине суровых Альп собрались те же джентльмены. Вновь ароматный кофе услаждал их нёбо и обоняние, снова завивался сизыми колечками душистый дымок настоящих кубинских сигар ручной работы. Только вот настроение у господ было гораздо ниже, чем в прошлый раз…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
