Скидываю халат, проходя мимо застывшей у ванны Эвы. Сажусь в горячую воду с пеной. Вдох-выдох. Прикрываю глаза, откидываю голову, пытаюсь поймать дзен. Трудно думать головой, когда вся кровь в члене. Мне бы сначала трахнуться по-животному, как привык, а потом я буду способен сделать это медленно, с чувством, с терпением, с расстановкой. Но с ней так нельзя.
Это как насилие по взаимному согласию. Я изнасилую её психику, а она мою. Но по-другому нельзя. Так надо.
Открываю глаза, смотрю на застывшую Эву. Понеслось.
— Раздевайся и иди ко мне, — мой голос давно просел и хрипит.
Дышать трудно. Это что-то новое для меня. Когда сам секс второстепенен, а эмоции перекрывают всё. И не все эти эмоции приятны и понятны.
Смотрю, как она снимает топ, пижамные шорты вместе с трусиками, и шумно втягиваю воздух. Идеальное тело. Нет, ничего особенного в смысле стандартов красоты, обычное тело, грудь, бедра, талия, кожа, женщина как женщина. Но я давлюсь воздухом, потому что это тело когда-то принадлежало мне. Бред, знаю, мы не встречались раньше и в прошлые жизни я не верю. Меня зацепила какая-то химия на ментальном уровне. Когда в мире миллиарды женщин, но тебе нужна только эта, потому что она твоя. И тело это твое, и губы, и глаза, и каждый её вдох тоже твой.
Грех, ты попал по полной. Надо бояться не врагов в своей жизни, не смерти, не Армагеддона, а вот таких женщин…
Когда Эва залезает в ванну раздвигаю ноги под водой.
— Садись спиной ко мне, — подсказываю я, и она садится.
Спина красивая, ровная, но слишком напряжена. Любуюсь её лопатками, хрупкими плечами, шеей, капельками воды и пеной на коже…
Обхватываю её плечи и тяну на свою грудь.
— Ляг на меня и расслабься, — хриплю я, вжимая в себя ее спину.
Веду мокрыми пальцами по её плечам, рукам, просто рисуя хаотичные узоры. Мне кажется, Эва задерживает дыхание.
— Дыши глубже, Эва… — выдыхаю ей в ухо. — Давай, вдох и выдох, девочка моя, — утыкаюсь носом в её волосы, глотая запах своей женщины. — Всё хорошо, — хриплю в волосы. — Ты сейчас уязвимая, и я тоже. Я пробит тобой настолько глубоко, что самому страшно, — признаюсь ей, усмехаясь.
И она выдыхает. Заметно расслабляется в моих руках.
Хочется спросить её про первый секс. Он был с этим уродом? Если да, то этот гандон не просто сломал мне женщину, он и вовсе привил ей, что секс - это всегда что-то мучительное и гадкое. Но если я сейчас задам этот вопрос, то всё испорчу.
Обрисовываю её грудь, немного приподнимаю упругие полушария, которые идеально ложатся в мои ладони. Веду губами по её шее, слегка царапаю нежную кожу зубами.
— Вот здесь, — безошибочно нахожу родинки в виде треугольника под её грудью, обводя их пальцами. — У тебя есть одна маленькая, но такая манящая деталь, — усмехаюсь ей в ухо.
— Это всего лишь изъян, — выдыхает она.
— Это мой любимый изъян, Эва. Это очень сексуально и заводит похлеще любых пошлых откровений, — хриплю я.
В ванной полная тишина. Слышны только наши голоса, моё тяжёлое и её неровное дыхание. Мне не нужна сейчас музыка или ещё какой-нибудь фоновый шум. Мне нужна только эта тишина. И мы.
Сначала слегка задеваю её твёрдые соски, обвожу их, а потом сжимаю пальцами и оттягиваю, ловя её всхлип. Если я сейчас начну гадать, от чего этот всхлип, от страха, неприязни или возбуждения - меня опять сорвёт, и ничего не получится.
Кто бы, мать вашу, мог подумать, что секс именно с твоей женщиной такой болезненный. Сглатываю, прикрывая глаза. Играю с её сосками, чтобы привыкла к моим рукам и перестала напрягаться, принимая их как должное.
— Знаешь, — усмехаюсь, продолжая одной рукой ласкать её груди по очереди, разминая их, а другой веду ниже, поглаживая живот. — Я привык трахаться жёстко. Нет, конечно, лет пятнадцать назад я таким не был, но с возрастом пришёл к тому, что мне нужен именно циничный секс. Долгие разогревы, прелюдии - это всё для сопливых ванильных пацанов. Знаешь, как бы я хотел тебя взять, если бы ты не боялась и тоже хотела меня? — шепчу на ухо, слегка прикусывая мочку.
— М-м-м… нет… — снова напрягается, но я не психую.
Пусть это будет прививкой. Пусть поймёт, что мои слова и действия не несут ей вреда, даже если я говорю о жёстких вещах и кусаюсь.
— Я бы заставил тебя раздеться самой. Не потому что не хочу сорвать с тебя одежду, — доношу до неё мысль, хотя это всё больше, чтобы сначала поиметь её голову. Если мужчин возбуждает физика, то женское возбуждение - это коктейль… Там столько составляющих.
Пока говорю, моя ладонь скользит всё ниже и ниже, накрывая её лобок.
— А потому что хочу посмотреть на тебя, на твоё тело, на то, как ты открываешься для меня. Потом бы я велел тебе встать лицом к панорамному окну и положить руки на холодное стекло, — рассказываю ей реальный сценарий нашего несостоявшегося секса в гостиной, когда я привёз её в свой дом. — Агрессивно бы впился в твою шею, — сжимаю её лобок, — оставил бы засосы, покусал, — прикусываю кожу на её шее, но аккуратно, не как рассказываю. — Приказал бы раздвинуть ноги шире. Но сейчас ты сама согнёшь ноги в коленях и разведёшь их для меня, — нашёптываю ей на ухо.
И Эва под всплеск воды раскрывается для меня, позволяя накрыть рукой её лоно.
— Проник бы в тебя пальцами, — и мои пальцы без прелюдий скользят под водой в нее, — чтобы ощутить, какая ты там горячая, тесная, мокрая.
Мышцы её лона сжимают мои пальцы, сопротивляясь, но я преодолеваю это сопротивление, входя глубже, поглаживая чувствительные точки внутри.
— Отшлёпал бы тебя по бёдрам, чтобы оставить красные следы от моей ладони на коже. И нет, не чтобы сделать больно или продемонстрировать превосходство, а потому что лёгкая боль иногда заводит. Это шок для тела, и оно начинает гореть, выбрасывая в кровь эндорфины, которые подогревают возбуждение. — Наговорил бы тебе на ухо кучу пошлостей о том, как хочу тебя трахнуть и что ты моя сучка.
Я сейчас вообще слабо соображаю, кого хочу возбудить - её или себя. Член каменеет, пульсирует от всего, что происходит. Я в каком-то болезненном предоргазменном состоянии, ещё немного, сорвусь в эту пропасть и не пощажу ни её, ни себя. Но я глотаю воздух крупными глотками, пытаясь унять свои животные порывы.
— И не потому что я хочу тебя унизить, а потому что так работает животная природа. Нас возбуждает запретное, стыд и грязь.
Выскальзываю из её лона, начинаю поглаживать клитор. Сначала аккуратно, вывожу круги, не забывая играть с сосками, хрипло дышать в ухо, касаться кромки губами.
— А потом бы вошёл в тебя одним грубым толчком. Очень глубоко, до конца, так чтобы ты вскрикнула, пошатнулась и начала оседать, но я бы прорычал тебе на ухо, чтобы вернула руки на стекло и смотрела на меня в отражение, — мои пальцы на клиторе становятся настойчивее, ускоряются, рука на груди сжимает сильнее, а голос окончательно проседает. — И трахал бы тебя, Эва… очень долго трахал. Задыхаясь, кусая затылок, плечи. Потому что невозможно с такой женщиной, как ты, тормознуть и быть мягче. В погоне за диким кайфом я стираю все границы. Тебе могло бы быть больно, но ты просила бы ещё и ещё, потому что мой член внутри тебя грубый и беспощадный, а мои губы на твоей шее стали бы очень ласковыми и нежными.
Снова проникаю в неё пальцами и чувствую, как мышцы сокращаются уже не от страха. Дыхание Эвы становится неровным. По плечам бегут мурашки, голова запрокидывается мне на плечо, и я вижу, как она зажмуривается. Её руки пытаются поймать мои ладони, которые подводят к болезненному пику, но я ловлю их и убираю.
— Не надо, не сопротивляйся мне, принимай. Будет хорошо, — обхватываю её подбородок и впиваюсь в губы, проталкивая язык, глотая её дыхание. Целую, вновь возвращаясь к клитору, сжимая, массируя. — Тебе бы понравилось, Эва, — говорю в её рот, ощущая, как она начинает содрогаться.
Да, да, блять! Мы сейчас улетим.
— Потому что всё, что тебе нужно понять: какими бы ни были мои руки и тело, я хочу, чтобы тебе было хорошо. Мне можно доверять. Со мной можно потерять себя без страха.
