Платье идеально сидит на её фигуре, как будто сшито именно для неё. Цвет мой любимый - тёмно-красный, глубокий, насыщенный. Ткань мерцает в отблеске лампы. Тонкие бретели едва держатся на плечах, стоит подцепить их пальцем, и ткань соскользнёт, обнажая всё то, что я уже мысленно обласкал взглядом.
— Повернись, — низко произношу я, показывая пальцем оборот.
И моя пантера послушно разворачивается, демонстрируя открытую спину. Всё достаточно прилично: декольте нет, открыты только плечи и спина до поясницы. Но эта спина невероятно сексуальна. Ровная, с плавным изгибом позвоночника. Никакого бюстгальтера фасон не предусматривает. Я намеренно выбрал именно такое платье, чтобы немного раскрепостить мою пантеру. Чтобы почувствовала, насколько она желанна и сексуальна. Но пока она снова зажимается от неловкости.
— Ты очень… — не нахожу подходящих слов для её красоты. — Очень… — хриплю, скользя взглядом ниже, где заканчивается длинное платье и начинается изящная щиколотка. Туфли на шпильке делают её ноги бесконечно длинными, а осанку идеальной. Не вижу чулок под тканью платья. Но я точно знаю, что они есть, с кружевной резинкой, потому что я сам их выбирал. Как и красные трусики. Мне важно, что у нас есть маленькая интимная деталь, о которой знаю только я и она. Это будет подогревать нас весь вечер. Меня так точно. Это долгая мучительная прелюдия на несколько часов перед обжигающим сексом, который состоится в конце.
Делаю шаг навстречу, подхватываю коробочку с украшениями.
Подхожу вплотную, касаясь грудью её спины, невесомо провожу пальцами по плечам, шумно втягиваю давно дурманящий меня запах ириса. Эва втягивает густой воздух гостиной, который пропитан моим тестостероном.
— Ты невероятно красивая. Я буду завидовать на этом вечере сам себе, — хриплю ей на ухо. — Не надо сжиматься. Почувствуй свою власть надо мной.
Открываю коробочку, вынимаю длинные серьги-нити из белого золота. Прикасаюсь пальцами к её мочке. Эва пытается развернуться, чувствуя холодный металл.
— Не двигайся.
Продеваю серьги, чувствуя, как Эва подрагивает, но послушно принимает мой каприз - надеть на неё украшения самому. Любуюсь. Длинные серьги красиво покачиваются, касаясь её шеи.
Достаю изящную нить в виде жгута из того же белого золота с кулоном из прозрачного рубина в узорчатой оправе, который ложится ровно в ложбинку груди. Застёгиваю цепочку на её затылке, смотрю на родинку и не удерживаюсь целую, ловя её всхлип.
Наш секс уже начался…
Аккуратно разворачиваю её к себе лицом, любуюсь своей женщиной, которую оформил на этот вечер я.
— Теперь идеально, — выдыхаю. — А может, к чёрту этот вечер? — усмехаюсь. — Не уверен, что выдержу такое искушение.
В моих глазах похоть и обещание, что в этот вечер ей не будет покоя.
— Ты что? — распахивает глаза. — Английская королева же ждёт.
Смеюсь, запрокидывая голову.
— То есть уже не смущает общество моих родственников?
— Эм… — не находит слов тушуясь.
— Я знаю, что ты сейчас просто пытаешься избежать близости. Но она неизбежна. Я попробовал тебя один раз и не могу остановиться. Ты сама мне разрешила брать всё, что хочу, без спроса.
— Разрешила, да, — улыбается одними губами.
— Так пойдём покорять этот вечер твоей красотой, — беру её за руку и веду вниз.
Глава 28
Эва
Дом матери-королевы не уступает её званию. Большой коттедж из белого камня с мини-колоннами у главного входа. Гостиная дома напоминает бальный зал девятнадцатого века. Камин с лепниной, высокий потолок, огромная люстра, переливающаяся хрустальными подвесками, арочные панорамные окна, за которыми, как по заказу, медленно опускаются огромные снежинки. В центре комнаты рояль, за которым играет пианист в смокинге, а рядом исполняет романс певица в серебряном платье в стиле двадцатых годов. И все собравшиеся тоже одеты в стиле Гэтсби. Кроме нас. Мой образ только отдалённо похож.
— Эм, мне кажется, ты неправильно понял дресс-код этого вечера, — обращаюсь к Владу, когда мы входим в зал, крепко держась за его предплечье. Во-первых, чтобы не навернуться со слишком высоких каблуков, во-вторых, мне неловко на этом мероприятии. Я новое лицо, совсем не вписавшееся в это общество.
— Я не не понял, я просто не играю по правилам других, — как всегда цинично заявляет он. — Мне понравился этот образ на тебе, — добавляет самоуверенно и ведёт меня к импровизированному бару, где парень в жилетке и бабочке разливает напитки и мешает коктейли.
Никто не оглядывается на нас и не шепчется, изучая меня, как я предполагала. Гостей много, но все заняты общением, не акцентируя внимание. Или очень тактично делают вид. Скорее, второе.
— Твоя мать живёт в этом доме? — интересуюсь я, ища глазами королеву.
— Да, — кивает Владислав, подхватывая для меня бокал мартини с красивой горки из стеклянных фужеров. А сам просит у бармена виски со льдом.
— Надеюсь, не одна?
Мне кажется, страшно жить в таком огромном доме одной. И очень неуютно.
— С прислугой и приёмной дочерью.
— У тебя есть сестра? — распахиваю глаза.
Нет, конечно, мне не обязаны были рассказывать о составе семьи, просто удивительно.
— Не по крови, да. И есть она последние лет пять. Мама взяла Камилу, когда ей было уже тринадцать. Королеве стало одиноко, а внуков, которых она от нас требует, не случилось. Ну, мы все здесь не совсем тесно связаны узами. У меня и брата разные отцы, Камила приёмная. Вот она, кстати, — кивает мне на девушку, которая спускается по мраморной лестнице.
Хорошенькая, хрупкая девушка. Быстро считаю в уме, сколько ей лет. Получается восемнадцать. Но выглядит младше. Наверное, потому что на её лице почти нет косметики, пшеничные волосы заплетены в обычную французскую косу, а одета она в закрытое перламутровое платье. Но определяет её возраст не это, а круглое лицо и совсем ещё наивная улыбка.
— Красивая девочка. Почему она сирота? — продолжаю наблюдать за Камиллой, которая, похоже, чувствует себя так же, как я неловко, натянуто всем улыбаясь.
— У мамы благотворительный фонд, — поясняет Влад. — Вся семья Камилы погибла в пожаре. Девочке повезло, что её в это время не было дома.
— Как так получилось, что сгорела вся семья? — прикрываю ладонью рот от осознания масштаб трагедии.
А Владислав сводит брови.
— Прости, я задаю слишком много личных вопросов, — одёргиваю себя, отпивая напиток.
— Ах, если бы ты хотела стать моей личной, — усмехается он, намекая, что я закрыта, как бронированный саркофаг. — Семья у Камиллы была, мягко говоря, неблагополучная. А таких взрослых детей в детдоме уже не жалуют. Она не часть системы, в отличие от тех, кто живёт там с рождения, да и подростков мало кто хочет усыновить. Мать прониклась на фоне того, что когда-то потеряла неродившуюся дочь, — так легко открывает мне семейные тайны.
Прикрываю глаза. Не надо доверять мне столько личного и пытаться проникнуть так глубоко в меня.
— Ясно. Хорошо, что мать взяла её в вашу семью. Хорошая девочка, — заканчиваю разговор.
— Расслабься, вечер будет приятным, — выдыхает он, всматриваясь в моё лицо.
Киваю. Я правда пытаюсь влиться в этот вечер, где драгоценности у дам дороже, чем всё, что есть и было у меня в жизни, а парфюм пахнет так дорого, что, кажется, видна его цена.
Греховцев собственнически подхватывает меня за талию и разворачивается со мной к залу.
— Не волнуйся, — нашёптывает мне на ухо, наклоняясь, горячо выдыхая. — Мы точно долго не задержимся, — вкрадчиво произносит он. — Моей выдержки надолго не хватит. Хочется быстрее снять с тебя это платье.
Втягиваю воздух от обещания продолжения вечера в совсем другой плоскости. Я уже не боюсь, как раньше, но всё равно напрягает. В первый раз он практически уговорил меня и сделал всё сам.
Владислав скользит взглядом по залу и немного удивлённо приподнимает бровь. Слежу за ним и понимаю, что его внимание остановилось на матери. Английская королева верна своему статусу и в наряде, и в осанке, и в манерах, она беседует, улыбаясь, с какой-то эффектной блондинкой. Блондинка тоже в красном, но в более подходящем под стиль вечеринки платье, с длинными бусами и соответствующей причёской двадцатых годов. Всматриваюсь, мне кажется знакомой эта девушка, но быстро отметаю мысль, я вряд ли встречалась в жизни с людьми этого уровня.
