Лично Николай чувствовал, что не против залить в себя немного зелья. Он помнил, как однажды, когда отец был в очередном рейде, он и Славик нашли в отцовских вещах старую армейскую флягу, в которой был спирт. Конечно, спирт от времени подрастерял свои градусы, но когда они выпили по стакану… Сколько ему было тогда лет? Кажется, двенадцать. И он был пьяный. Славик тогда просто вырубился и уснул. А Николай без верхней одежды пытался выйти в пургу и доказать природе, что ему на ее буйство наплевать. Сейчас-то он понимал, что тогда остался в живых по чистой случайности. Была ночь, но по тому земляному тоннелю, где он карабкался наверх, шла какая-то девушка. Он даже лица ее не запомнил. Просто не смог разглядеть мутными глазами. Она пыталась отвести его в родной подвал, но он вырывался. Ругал ее. Угрожал. Тогда она на ушко шепнула ему, что если он подчинится ей и позволит отвести себя домой, то она покажет ему свою грудь. Это он хорошо запомнил. Настолько неожиданным и завораживающим было это обещание. Он подчинился. Но когда оказался в своей каморке, то его в тепле стало рвать и он описался. Конечно, она ничего ему не показала. Он не помнил той ночи с той минуты, как ощутил, что моча сама растекается по его штанам. Но был совершенно уверен, что девушка его просто «купила». И ему было горько не за ее обман, а за то, что в тот миг, когда он услышал от нее это обещание, у него наверняка был самый жалкий и беспомощно покорный вид ничтожества. И он еще и опозорился перед ней таким постыдным образом. Утром он обнаружил, что возле его и Славика коек всю ночь дежурил вернувшийся из дозора Василий Гусляков, который не давал им захлебнуться собственной рвотой, постоянно переворачивая на бок. Когда они немного пришли в себя, капитан устроил им то, что называл «прокачкой». Он выгнал неразумных отроков на улицу и заставил бегать, отжиматься и ходить «гуськом», выветривая из организма всю эту дурь. Гусляков тогда никому ничего не рассказал, ведь за оставленную в комнате с детьми флягу со спиртным могли наказать и отца. Он и отцу ничего не рассказал. Заполнил флягу до прежнего уровня спиртом из своих запасов и пригрозил молодым людям, что если они опять возьмутся за нее, то их ничто уже не спасет. С тех пор Николай сторонился девушек, видя в каждой из них ту, что поймала его пьяным и стала свидетельницей его позора и глупости. Он всегда в присутствии девушек ощущал присутствие той неизвестной, что заманила его таким интригующим обещанием и потом наверняка презрительно смотрела на него, когда изо рта у него рвалась вонючая масса и когда увлажнялись его штаны.
Тогда он поклялся себе, что никогда не притронется к алкоголю. Но сейчас он хотел выпить. Просто чтобы помянуть Гуслякова, отца и ту жизнь. Теперь ведь он никогда не будет чувствовать присутствие той девушки. Он покинул родной дом, и теперь наверняка ему предстоит видеть только девушек со старческими лицами и отгрызенными крысами пальцами.
— Ты, хозяин, не серчай. И пойми меня правильно. Мы со своей едой. И бухло у нас свое. Давай лучше мы вас угостим, — сказал Яхонтов.
Бражник нахмурился и недобро посмотрел на Варяга. Дыбецкий наклонился и что-то шепнул ему на ухо. Однако Яхонтов отчетливо расслышал снова произнесенное слово «сталкер».
— Больше двух говорят вслух, — проворчал Сквернослов.
Варяг взглядом дал ему понять, чтобы тот молчал.
— Сталкеры всегда едят только свою еду. Никогда не берут чужую. Или проверяют ее по-всякому, — угрожающе произнес Тимофей. — Кто вы, на хрен, такие?
— Я же уже объяснил.
— Но вы ведете себя как треклятые сталкеры!
— Ты сначала объясни нам, кто это такие. — Теперь нахмурился Варяг.
— А вы точно не они? — В тоне Бражника слышалась угроза.
— Ну как нам тебе это доказать?
— Вы одеты по-военному, у вас автоматы, своя еда и пойло. Может, и дозиметр у вас есть?
— Конечно. — Яхонтов кивнул. — Есть. А это что, преступление?
— Да нет. Но это указывает на то, что вы сталкеры. Они, правда, носят еще и бронежилеты. И безбородые они, в отличие от нас или конкретно тебя. Так как постоянно ходят в дыхательных масках или намордниках от этой игры… ну, когда краской друг в друга стреляли… Была такая забава, может, помнишь?
— Помню. Пейнтбол. И что дальше? У меня, как видишь, борода такая, что в ней медведь заблудится. Броников мы не носим. И без них тяжело. Масок тоже нет. Только очки лыжные.
— Ну да, — хмыкнул Тимофей. — И вы с юга пришли. А эти гады с севера прут. Из Москвы.
— Ну, вот видишь. Не сталкеры мы. Осторожничаем просто. Да вы ешьте, пейте. И зла не держите. Уж мы вашим гостеприимством не брезгуем. Наоборот.
— Ладно. Как хотите. Наше дело предложить… — Бражник поставил на стол железную кружку и фарфоровую чашку с отколотой ручкой и трещиной. — Наливай, Дыбецкий.
Тот кивнул и разлил по полной. Николай почувствовал резкий и неприятный запах. Может, оно и хорошо, что эту гадость пить не придется.
Хозяева залпом выпили и перекосились. Затем, кряхтя, принялись есть руками мясо из кастрюли. Глядя на выражения их лиц, Васнецов задался вопросом: ну зачем это пить, если настолько противно?
— А чего архаровцы твои молчат? — неприлично чавкая, спросил Тимофей.
— А все, что они могут сказать, я скажу понятней и короче, — усмехнулся Варяг. — Так что за чудища, эти ваши сталкеры?
— Да мрази. Одно слово. Москвичи. Просто в отличие от других у этих с боевой подготовкой все на высшем уровне. Что и говорить. Мастера они на засады и убийства. Тоже все ищут чего-то. Разведывают. Грабят. Сволочи, одним словом.
— Так они из Москвы?
— Ну, ясное дело, — кивнул Бражник. — Наливай, Дыба. Между первой и второй…
— Неужто в Москве еще кто-то живет? — Яхонтов с сомнением посмотрел на хозяина вагона.
— Хе! — Тимофей мотнул головой. — Ну ты чудак, однако! Да их там хренова прорва!
— А почему вы так москвичей не любите?
Бражник вдруг замер и уставился на гостя.
— А у вас, откуда вы там, что, как-то по-другому к ним относятся?
— Да мы, если честно, только от вас узнали, что в столице выжившие есть.
— Ну, разумеется…
Он и Дыбецкий снова выпили залпом, не чокаясь и без всяких тостов. Снова перекошенные лица, оханье и кряхтенье. Затем чавканье.
— Разумеется, есть. Эти твари живучие. Только вот скажи мне, мил человек: с какого перепугу мы к ним нормально относиться должны? А? Ну вспомни, как жилось раньше? Хорошо? Они же всю страну грабили и строили на народные деньги себе особняки и аквапарки. Назначали себе какие угодно зарплаты. Все лучшее для Москвы! А мы, простой люд, кого они обирали, приезжая туда, были чмом без регистрации. Они жировали, как хотели, а мы нищенствовали. Вся страна. Но как вдарили по ним, так они с перепугу бросились из Москвы. А только на хрена они нам нужны? Их ведь и раньше не любили. Ну а после… Тащились колоннами на шикарных тачках с барахлом своим. — Тимофей усмехнулся. — Знаешь, сколько их там, под снегом? Мы, простой люд, что для них быдлом был, как поняли, что кончилась в стране власть московская, такие налеты на эти колонны беженцев устраивали, эх! До сих пор на десятки верст каждое шоссе усыпано трупами и сожженными машинами. Убивали их пачками. Семьями. Грабили, кто сколько унести мог.
