До их слуха донесся лай множества собак.
— Черт, я так и думал, — вздохнул Варяг. — Славка! Давай разбрасывай мясо и рыбу из кастрюли! Кидай в стороны, подальше! Это должно ненадолго отвлечь и задержать собак! Давай! Только все вместе не бросай!
Сквернослов принялся бросать куски еды вправо и влево от себя, при этом продолжая двигаться к спасительной машине. Когда кастрюля опустела, он зашвырнул ее в кусты. Лай собак неумолимо приближался. Оставалось надеяться, что разбросанная пища хоть немного отвлечет псов. Пусть не всех, но хоть какую-то их часть. Спасительный корпус лунохода наконец показался.
— Давайте назад по нашему следу! Только фары не включайте! — крикнул космонавтам Яхонтов, забравшись внутрь.
— А как машину вести? Ни зги не видно! — возмутился Алексеев.
Варяг порылся в своем вещмешке и протянул ему, через внутреннее окно какой-то предмет.
— Это прибор ночного видения! Надевай! И давайте поскорее!
Луноход тронулся в обратном направлении. Падающий снег еще не припорошил оставшиеся следы.
— Что там случилось у вас? — спросил Андрей.
— После расскажу! — махнул рукой Яхонтов.
Затем он взглянул на забившегося в угол Николая. Он был потрясен. Он не просто впервые лишил человека жизни. Он убил несчастную больную девушку. Это сводило его с ужа. Больше всего его мучило то, что, вероятно, такого поворота событий можно было избежать.
— Коля! Смотри на меня! На меня смотри!!! — крикнул на него Варяг.
Молодой человек поднял на него полные слез глаза.
— Что? — прохрипел он.
— Слушай меня внимательно. Береги свой рассудок. У нас очень важная миссия. Я сожалею, что так вышло. Я сожалею, что мы лишили жизни этих людей. Но у нас выбора не было!
— Разве…
— Не перебивай! Если бы я знал, как все обернется, то мы сделали бы большой крюк и ни при каких обстоятельствах не сунулись бы на этот кордон. Но так уж вышло! Мы не можем предвидеть всего. И нам еще не раз придется во время нашего путешествия убивать. Но нам надо выполнить нашу миссию!
— Для кого мы будем спасать Землю? Для трупов, которые оставляем после себя? — пробормотал Васнецов.
— Коля, тебе еще многое предстоит понять. И для этого ты должен обладать здравым и холодным рассудком. Эти люди убивали ни в чем не повинных беженцев. Они преступники. И мы не можем раздавать свое оружие первым встречным. Отдай мы им автоматы, сколько еще москвичей они убьют из них? Сколько наших соотечественников?
— А разве они не правы были насчет Москвы? — подал голос Сквернослов. — Ведь даже Калугу сожгли из-за Москвы!
— Слава! Калугу сожгли не из-за Москвы! А из-за того, что весь мир сошел с ума! Из-за чего сожгли саму Москву? Рязань? Омск? Тулу? Калининград? Питер? Париж? Лондон? Вашингтон? Тегеран? Весь мир! Но сейчас надо спасти все, что осталось! На кону последняя наша надежда на выживание! Но никто не поймет нашей миссии. Особенно те, кто живет приземленными мерками сиюминутности. Большинству людей важно их мнимое благополучие здесь и сейчас. Им важно, что в данный момент есть что пожрать, выпить и где поспать. Это те ценностные ориентации, которыми живет большинство выживших. Не ждите благодарности и помощи от всех в нашей миссии. Никто не поймет нас. Никому не нужны наши благие намерения. Поэтому нас будут пытаться убить, ограбить, поработить. Мы будем огрызаться и стрелять. Это неизбежное зло! И мы не можем сторониться населенных пунктов, ведь нет компасов, чтобы показать направление. Мы не можем все время двигаться в глухом лесу. Нам надо знать, где мы и куда следовать дальше. Нам надо знать, что происходит в тех уголках, где еще есть люди. Но люди таковы, что стреляют друг в друга. Поэтому нам никак не обойтись без применения оружия, поймите!
— Я по-другому себе представлял нашу миссию, — мотнул головой Васнецов.
— Будь реалистом. Ты уже взрослый, Коля. Такова человеческая суть.
— Тогда зачем нам спасать остатки человечества?
— Да потому что если мы даже всего одного хорошего человека встретим на нашем пути, то этот мир надо спасти. Даже ради одного человека!
Николай взглянул на свое плечо. Оказывается, выстрел Раны разорвал ему бушлат. Но к счастью, он не был ранен. Хотя сам Васнецов думал сейчас о том, что было бы неплохо, если бы она попала ему в сердце. Он совсем не хотел мириться с необходимостью убивать. Он не хотел думать о той моральной проблеме выбора, которая ему предстоит в их долгом путешествии. Они только начали свой путь и в первом же поселении пролили кровь. А что же будет дальше?
— Юра! Сколько мы проехали? — спросил Яхонтов у водителя лунохода.
— Пять километров.
— Сворачивай в лес, найди заросли погуще и паркуйся среди них. Далеко мародеры те не пойдут. Это риск, да и непогода сейчас. А нам до утра надо передохнуть. Только сильно глубоко в лес не заезжай. Иначе мы заблудимся.
— Хорошо.
Машина плутала около получаса, пока наконец не нашлось подходящее укромное место в лесной ложбине.
— Все, ребята, — вздохнул Яхонтов. — Постарайтесь поспать. Я в дозоре побуду. Через три часа ты, Славик, меня сменишь. Я тебя разбужу. Коля, ты как?
— Я в порядке, — кивнул Николай.
— Точно?
— Да. Я все понимаю. Просто… жаль ее…
— Это правильно, Коля. Это хорошо, что ты способен на такие чувства. И я сожалею. Но есть вещи, которые мы не в силах исправить. А что-то исправить можно, и мы просто обязаны использовать такую возможность. Так что будь молодцом. Договорились?
— Конечно… — Васнецову было трудно говорить, но чувство долга перед своими товарищами и перед покинутым домом заставило его взять себя в руки.
— Вот и хорошо. А сейчас спи. Через шесть часов ты сменишь Славика. И утром будем искать безопасную дорогу на Москву. Все. Отбой.
9
Зона поражения
Вокруг царил кромешный мрак. Можно было поднести ладонь к лицу и ничего не увидеть. Где он? В вездеходе? Похоже на то. Снаружи выл ветер. Хотя не только. Скрипели ржавые качели. Еще завывания человека. Николай даже и не понял, как он очутился на улице. Как ни странно, там было светло. Хотя он был точно уверен, что сейчас ночь. На свободной от снега детской площадке скрипели те самые качели. Рядом стояла девушка с морщинистым лицом и без двух пальцев на руке. Рана. Та, которую он убил. Целой, но сильно исхудавшей бледной ладонью она сжимала скакалку.
— Ты жива? — вздохнул он.
— Нет, — услышал он в ответ печальный голос. Хотя Рана не разжимала губ.
— Но ведь ты…
— Я родилась мертвой.
— Как такое может быть?
— В нашем мире может быть все. Мы все рождаемся мертвыми. Ведь мы неживые уже потому, что кто-то далеко может взять да и положить конец жизни. Мы все мертвы, потому что наши жизни нам не принадлежат. За нас решали и решают они.
