рогами головы, — по-моему, там стоят две серны.
— Ах, эти, — улыбнулся в ответ доктор. — Это всего-навсего один зверь с двумя головами. Его зовут тяни-толкай. Я привез его из Африки, он привык ко мне и теперь по ночам сторожит мой зоопарк. Его головы спят по очереди.
— А львы и тигры у вас есть? — не унимался я.
— Нет, — ответил доктор Дулиттл, — держать у себя львов и тигров — об этом не может быть и речи. И дело не в том, что эти хищники очень опасны, просто я не могу и не хочу лишать их свободы. Будь на то моя воля, Стаббинс, во всем мире не было бы ни одного тигра и ни одного льва в неволе. Они никогда не смогут свыкнуться с жизнью в клетке. Ты ведь не раз бывал в зверинце, неужели ты не замечал, какие печальные глаза у львов и тигров? Они не в силах забыть родные края, им часто снятся бескрайние равнины и непроходимые джунгли, где мать впервые обучила их выслеживать дичь. И что они получают взамен? — воскликнул доктор и даже покраснел от стыда за людей. — Что они получают взамен жаркого африканского солнца, взамен свежего ветерка, шуршащего пальмовыми листьями, взамен прохладной тени переплетенных лиан, взамен звездных ночей, гула водопада, трудной охоты и желанной добычи? Что они получают взамен того, что у них отняли? Тесную, зловонную клетку с железными прутьями, кусок падали раз в день и ни минуты покоя от толпы зевак, глазеющих на них. Нет, Стаббинс, львам и тиграм, этим Великим Охотникам, не место в зоопарке.
Доктор выглядел огорченным, и я пожалел, что своим вопросом задел его больное место, но через минуту он снова повеселел, взял меня под руку и произнес своим обычным добрым голосом:
— Но я обещал показать тебе такое, что ты не увидишь ни в одном зоопарке. Пойдем, я покажу тебе моих бабочек и аквариум. Это моя гордость.
Мы обогнули живую изгородь, и я увидел ряд не то шалашей, не то домиков из тонкой сетки, а внутри — удивительные цветы, над которыми порхали бабочки с крыльями всех мыслимых и немыслимых оттенков. В одном из шалашей-домиков стоял ряд коробочек с отверстиями.
— Это инкубаторы, — сказал доктор. — Сюда я помещаю гусениц и кормлю их, а когда они превращаются в бабочек, то переселяются в сад и выбирают себе дом по вкусу.
— А у бабочек тоже есть свой язык? — спросил я.
— Думаю, что да, точно так же как у пчел, шмелей и прочих насекомых, но я до сих пор не выучил его. Сейчас меня слишком занимает язык обитателей моря, поэтому до языка насекомых просто руки не доходят. Но когда-нибудь я непременно его выучу.
Тут к нам подлетела Полли и проскрипела:
— Доктор, к нам пришли две морские свинки. Они сбежали от своего маленького хозяина, потому что глупый мальчишка кормил их чем попало, и теперь спрашивают, нельзя ли им поселиться у нас.
— Милости просим, — ответил доктор. — Проведи их в зоопарк и посели их в домике, где раньше жила черно-бурая лиса. Познакомь их с другими животными и, конечно, угости чем-нибудь вкусненьким. А мы с тобой, Стаббинс, пройдем к аквариуму. Там есть что посмотреть.
Глава 11
МОЯ ПЕРВАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА ПОЛЛИ
Уверяю вас, с тех пор как я познакомился с доктором, я пропадал у него целыми днями. Меня безудержно тянуло к моему новому другу, и однажды вечером, когда я поздно вернулся домой, мать в шутку спросила, не собираюсь ли я перетащить свою постель к доктору и поселиться у него навсегда.
Моя мать была недалека от истины: мне и вправду хотелось остаться в удивительном доме удивительного человека.
А некоторое время спустя я вдруг обнаружил, что мало-помалу становлюсь нужен доктору. Я кормил его зверей, помогал строить ограду и домики в зоопарке, ухаживал за больными и выполнял всякую работу, конечно, ту, что была мне под силу. Работал я в охотку, меня просто распирало от сознания того, что я делаю что-то полезное, я словно переселился в другой, не такой, как наш, чудесный мир. К тому же мне казалось, что и доктор не имеет ничего против моих ежедневных визитов.
Полли сопровождала меня на каждом шагу и учила языку птиц и других животных. Поначалу я приходил в отчаяние от постоянных неудач, мне казалось, что я никогда не сумею правильно произнести ни слова, но у старушки попугаихи было поистине ангельское терпение, а ее настойчивость повергала меня в изумление. Иногда я недоумевал, как ей удается сдерживаться и не махнуть рукой, то есть крылом, на бестолкового ученика.
Как ни странно, вскоре я уже понимал чириканье птиц и ворчание и лай собак. По вечерам, перед тем как лечь в постель, я упражнялся в наблюдательности и подолгу подсматривал сквозь щель в полу за мышиным семейством, обосновавшимся в нашем доме. Я наблюдал за кошками на крышах и за голубями на Ратушной площади. Бремя бежало стремительно, как это обычно и бывает, когда жизнь заполнена чем-то увлекательным. Дни складывались в недели, недели — в месяцы, розы в саду у доктора увяли и растеряли свои лепестки, а затем и первые желтые листья упали на землю. Не успел я оглянуться, как лето кончилось.
Как-то я сидел в библиотеке и беседовал с Полли. Библиотека занимала самую большую комнату в доме, и ее стены сплошь были заставлены полками с книгами: книгами сказок, книгами по садоводству, книгами по медицине, книгами о животных и книгами о путешествиях. Больше всего мне нравилось листать книги о путешествиях с подробными картами дальних стран и рисунками. На рисунках были изображены индейцы, эскимосы, папуасы. Я часами мог сидеть и рассматривать их.
В тот день Полли показывала мне книги о животных, написанные самим доктором Дулиттлом.
— Да-а-а, — протянул я уважительно. — Как много книг! Вот бы мне научиться читать! Наверное, нет ничего более увлекательного, чем читать книги. А ты умеешь читать, Полли?
— Немножко, — ответила умная птица. — Будь аккуратнее, не мни страницы, когда листаешь книгу. По правде говоря, у меня не было времени на чтение. Смотри, это буква «К», а это — «Б».
— А что написано под рисунком? — спросил я.
— Дай-ка посмотрю. — Полли склонилась над книгой и прочитала
