не дочерью великого короля, не хранительницей могущественной магии, а просто…
Фейт. И этого было достаточно. Она не заслуживала того, чтобы нести на своих плечах тяжесть всего мира.
Рейлан инстинктивно поднял руку, прежде чем осознал, что делает, и аккуратно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо. Затем медленно и осторожно приподнял и прижал ее к себе, завернутую в одеяло. Он отнес ее на кровать, сосредоточившись на том, чтобы прогнать мысли, напоминавшие о том времени, когда он также держал ее, едва живую, в тронном зале Хай-Фэрроу. Неизвестность, которая нависла над ним в те дни – Рейлан не чувствовал такого всепоглощающего страха и ужаса с того рокового дня в Фенхере.
Рейлан осторожно уложил ее на кровать и уже собирался повернуться, чтобы покинуть покои, когда его запястье нежно обхватила рука.
– Останься, – сонно прошептала Фейт.
Рейлан замер, решив, что она видит сон, поскольку ее глаза оставались закрытыми, а пальцы безвольно лежали на руке. Но как только он снова попытался выпрямиться, ее усталые веки дрогнули и приоткрылись.
– Пожалуйста.
Кажется, его сердце перестало биться. Фейт лениво перевернулась, с трудом оставаясь в сознании, и похлопала по кровати рядом с собой. Рейлан отметил, что его сердце все-таки бьется, более того, в бешеном темпе. Ее просьба была до боли невинной, отчаянной безмолвной мольбой не оставлять ее одну, если снова придется столкнуться со своими страхами. И все же он не мог избавиться от чувства вины за свое прошлое; страха, что был эгоистом, подпустив ее так близко.
Рейлан отогнал от себя эти порочные, мучительные мысли. Робко, словно одно неверное движение могло спугнуть ее, он опустился на кровать рядом с Фейт, лежа поверх одеяла. Рейлан держался на расстоянии, несмотря на желание придвинуться поближе и почувствовать ее тепло. Боролся с собственной усталостью, чтобы остаться рядом до тех пор, пока она снова не погрузится в глубокий сон. Глаза Фейт уже были блаженно закрыты, она выглядела такой нежной и умиротворенной. Рейлан следил за ее дыханием, завороженный тем, как поднимается и опускается ее грудь. Будто оно могло остановиться. Будто биение ее сердца было связано с собственным.
И все же его это не пугало. Совершенно.
Глава 14. Николас
Король Хай-Фэрроу сидел на большом стуле в своем кабинете, прижав пальцы к вискам, словно мог успокоить пульсацию в голове. Это не сработало, и он едва не закричал от разочарования, когда боль, которая казалась постоянной из-за бесконечной череды бед и дел, даже не дала ему передышки. И как отец сохранял рассудок до того, как его разум околдовала Марвеллас? Ник начинал сочувствовать ему, понимая теперь, как много требовалось для управления королевством.
Он убедил себя, что сомнения и подавленность пройдут, что это лишь временный этап. Но и сейчас, спустя три месяца с тех пор, как стал королем, боролся с неприятным предчувствием, что, возможно, все ошиблись, и он не был готов. А может никогда и не будет. Опасаясь, что сойдет с ума, если и дальше будет оставаться наедине со своими разрушительным мыслям, Ник вскочил на ноги, не обращая внимания на усилившуюся от резкого движения головную боль.
Ник молча побрел по коридорам. Обычно он носил маску любезности, чтобы тепло приветствовать стражу и проходящих мимо придворных. Но сейчас был слишком измотан, чтобы хотя бы попытаться. Он думал только об одном месте, одной фейри, которую жаждал увидеть – той, которой всегда доверял, которая, казалось, всегда знала, как успокоить и воодушевить. Ник не имел права приходить к ней, но собирался принести положенные извинения и убедить, что Хай-Фэрроу никогда не потребует ничего взамен на ее безопасное прибывание здесь. Как бы сложно ни было справиться со знатью, он пообещает это сделать.
Встав у дверей ее покоев, Ник постучал в своей обычной манере и немного подождал, давая ей возможность отказать ему. Когда в ответ последовала тишина, он повернул ручку и вошел сам, пользуясь данным давным-давно разрешением.
Быстро оглядев спальню, он понял, что покои пусты, даже не проверяя прилегающие комнаты. Его постигло ужасное разочарование, только усиливающее нарастающее отчаяния.
Ник вышел и, закрывая дверь, заметил в конце коридора знакомую блондинку, полностью поглощенную книгой в руках. На мгновение Марлоу оторвала взгляд от страниц и тепло улыбнулась, закрывая книгу, когда они остановились друг напротив друга.
– Ты видела Торию? – спросил он, стыдясь того, что даже не поздоровался.
Лицо Марлоу стало серьезным, и Ника охватила паника.
– Ты разве не помнишь?
– Что именно?
– Какой сегодня день.
Ему понадобилась всего секунда, и когда он осознал, глаза Ника расширились, а сердце разбилось, пронизанное самым жутким чувством вины, от которого внутри все болезненно сжалось. Прежде он никогда не забывал, ни разу за целый век. Всегда помнил о годовщине смерти ее родителей – дне, когда у нее отняли все. Ник был так поглощен горой новых обязанностей, что совершенно забыл об этом. Но самой невыносимой была мысль, что Тория, в своем бескорыстии, даже не подумала напомнить ему.
Чувство вины было заглушено гневом на самого себя. Он становился именно таким правителем, которым хотел быть меньше всего: королем, слишком поглощенным долгом, чтобы заботиться о своих друзьях и семье.
– Ты знаешь, где она, не так ли? – тихо спросила Марлоу, глядя на него с оттенком сочувствия, который он возненавидел, хотя и не винил девушку за это.
– Да. – Ник выдавил слабую улыбку, на секунду положив ладонь на ее плечо в знак благодарности.
Он точно знал, куда она направится, все еще заточенная в Хай-Фэрроу. Тория всегда посещала единственное место в его королевстве, которое отдаленно напоминало ее дом: местечко на окраине под названием Спрингхилл.
Ник уже был в конюшне и быстро приготовил лошадь, даже не осознавая собственных движений.
– Должен ли я предупредить стражу, чтобы они сопровождали вас в город, Ваше Величество? – раздался робкий голос позади.
Ник повернулся к конюху.
– В этом нет необходимости, – быстро ответил он и запрыгнул в седло одним резким движением. – Кто-то из них сопровождает королеву Фенстеда?
Юноша побледнел, и Ника настигла новая вспышка ярости от того, что она тайно смогла покинуть город без сопровождения. И хотя он знал, что Тория подкупила бы и заставила замолчать любого, лишь бы ускользнуть одной, Ник все же решил выплеснуть часть своего сдерживаемого разочарования на королевскую гвардию.
Сгорая от нетерпения, Ник быстрым галопом вылетел с территории замка.
* * *
Король Николас замедлил коня после трех изнуряющих часов скачки. Он похлопал кобылу по шее в благодарность за быстрый галоп,
