вцепились мертвой хваткой, словно крокодилы в антилопу. Для начала купцы обозначили, что у несчастного Чжан Цзунчана своего ничего не было — все его золото и средства, он либо занял, либо злодейски отобрал у почтенных людей, а посему, все захваченные ценности немедленно стоит вернуть, не говоря уже о личных вещах женщин.
Мало того, на Чана, как на правопреемника, попытались повесить все немалые долги «генерала собачье мясо».
Алексей, честно говоря, слегка оторопел, почтенные старички действовали, точь-в-точь, как криминальные братки из святых девяностых в России.
Разговор начался спокойно, но очень быстро вся китайская витиеватая манерность бесследно испарилась. Чан хватался за пистолет, орал что всех перевешает, а старички грозились оставить его с одним треснутым ночным горшком, презираемым всеми деловыми людьми Китая. В общем, схлестнулись не на шутку; выражение «яйцо тухлой черепахи», пожалуй, можно было считать самым мягким в беседе.
«Добрый друг» бился аки лев, но переломить ход встречи, так и не смог. Лекса его прекрасно понимал. Основным движителем войн всегда являлась и является экономика. Армию надо кормить и снабжать оружием; голым и голодным с палкой в руках, на одной идее, особенно не повоюешь. Это утверждение являлось истиной, верной во все времена. Особенно в Китае, с его пока еще полуфеодальным строем. Советская сторона подкидывала деньжат, но явно недостаточно, чтобы Чан чувствовал себя спокойным.
И особого выхода у него не было. Да, случались прецеденты, когда короли и прочие императоры, набрав долгов, казнили разом, к кобыльей сиське, всех своих кредиторов, но добра это им точно не приносило. Беда до конца дней топталась рядом с ними.
В общем, во встрече складывалась патовая ситуация и Алексей решил сделать свой ход. Вышел с каменной мордой, формально поклонился старичкам, а потом…
Потом подошел к сопровождающим купцов, померял толщину бицепса у одного, бесцеремонно задрал губу второму, глянув на зубы, как у лошади, ткнул кулаком в солнечное сплетение третьему, одобрительно покивал и неспешно устроился в кресле рядом с Чаном, положив на колени свою шашку.
Сам при этом едва сдерживался, чтобы не заржать, но доблестно справился.
«Добрый друг» побледнел, позеленел, а потом едва заметно, но демонстративно пожал плечами. Мол, а что я? Это все этот «свирепый маньчжур», сам его боюсь. Он такой, что и вас в армию забреет. Лучше договаривайтесь со мной, чем с этим волчарой.
Дальше бледнеть и зеленеть пришлось делегации. Как и предсказывал Кайши, появление «великого полководца Лана» оказалось очень сильным козырем.
Торговались долго, Чану все равно пришлось трудновато, но «сделка» все-таки состоялась. Все недвижимое имущество и предприятия, которые в свое время отжал Чжан Цзунчан, возвращались владельцам, за исключением его роскошной резиденции и отеля, где проходила встреча. Купцам отдавали выгодные военные контракты, им предоставлялось право выкупа сорока девяти процентов в доле реквизированных иностранных концессий, налоги снижались на треть, а члены их семей получали полный иммунитет от призыва в армию. Зато, все золото и счета несчастного генерала «маленькая пиписька», оставались у Чана. Золотишко и прочие ценности женщин, он тоже заграбастал, за исключением каких-то там семейных реликвий.
Отдельным пунктом шло условие, что Чан и генерал Лан берут под свое крылышко некоторых представителей из купеческих сословий, решивших связать свою судьбу с армией. Но тут Алексей даже вмешиваться не стал. Щадить он никого не собрался, а любой, даже самый маменькин сынок, пройдя чистилище академии Вампу, становился вполне себе достойным офицером. А дальше — каждому по способностям.
В общем, все закончилось к всеобщему удовлетворению.
— Честно сказать, мой добрый друг, вы мне не глянулись сразу… — рассказывал Чан за обедом. — Я видел в вас такого же грубого и бесцеремонного невежу, как большинство остальных советских гостей. Но первое в вас, что меня подкупило, была ваша честность и уверенность. Такая незыблемая, ледяная уверенность в себе и такая же честность. И одновременно, умение слушать людей. Такие качества очень редко стоят рядом…
— Вы как всегда забыли упомянуть, что я, божественно красив! — отшутился Лешка.
Обед пришлось прервать из-за дружного хохота. Эта шутка всегда пользовалась огромным успехом у генерала.
— Никто не может меня так развеселить, как вы… — Чан промокнул салфеткой слезы. — Но вернемся к нашим баранам, как вы говорите.
Он подвинул к Алексею по столу белоснежный прямоугольный конверт.
— Пожалуйста, не открывайте его пока, мой добрый друг.
Лекса сначала подумал, что в конверте деньги и уже было разозлился, но потом сообразил, что конверт совсем тонкий, а Чан достаточно умен, чтобы не устраивать что-либо подобное.
— С вами связаны одни из самых лучших впечатлений в моей жизни, — продолжил Чан Кайши. — Вы всегда подставляли мне свое плечо, от вас я очень многому научился. Да-да, я знаю, что вы не любите, когда вас хвалят, но немного потерпите, я скоро перейду к главному. Мне бы хотелось пройти с вами весь жизненный путь плечо о плечо, но, к сожалению, мы не властны над провидением. Вас уже завтра могут отозвать на родину и не отпустить больше в Китай, моя судьба тоже полна неожиданностей, меня могут предать соратники и отодвинуть от дела моей жизни…
Алексей сильно насторожился, совершенно не понимая к чему клонит генерал и причем к этому генерал Лан. Хотя, несмотря на то, что Чан никогда не был склонен к излишнему пессимизму, в данном случае он был полностью прав. Казалось, столь успешная военная компания должна была упрочить положение Чан Кайши, но после взятия Нанкина в Гоминьдане началась совсем непонятная внутрипартийная борьба. Соратники неожиданно начали выражать недовольство тем, что Чан возглавил и политическое и военное крыло партии, хотя немногим ранее, радостно приветствовали его назначение. Снова на горизонте возник Ван Цзинвэй, совсем недавно добровольно сложивший с себя все полномочия. Коммунисты тоже резко увеличили свои аппетиты и стали требовать перенести ставку Гоминьдана в Учан, где были сосредоточены военные подразделения, почти полностью укомплектованные представителями КПК. Да еще Советский Союз неожиданно подкинул грусти Чану, обласкав переметнувшегося от милитаристов генерала Фен Юйсяна и оказав ему немалую военную и финансовую поддержку. И теперь, с одной стороны Гоминьдан получил на севере страны могущественного союзника и взял в клещи милитаристов, но, с другой стороны, в лице Фена Чан Кайши получил такого же могущественного конкурента. Все это не могло не настораживать. Лекса при первом же удобном случае собирался прижать к стене и потребовать объяснений от товарища Чубарева, но, как назло, она пока не спешила в Нанкин.
Насчет собственной судьбы, Алексей и
