нас, что ничего критичного нет — Тесс дышит нормально, сыпи нет, скорее всего, это обычный, хоть и тяжёлый, отит.
— Остудите её, — сказала Вилла. — Снимите одежду, понизьте температуру в комнате, всё в таком духе.
Я тут же уложила Тесс на диван и расстегнула пижаму, поморщившись, когда она закричала.
— Можно дать ещё лекарство? — спросил Ноа.
— Нет. Следуйте схеме, которую я дала. Между приёмами просто старайтесь облегчить ей состояние. Пусть пьёт.
Я прижала её к себе, а она продолжала хныкать. Я пошла по комнате, как каждую ночь, гладила её по спинке, рисовала круги пальцами. Она вся горела.
— Прохладная ванна или душ помогут сбить жар. Не холодные, просто немного прохладнее, чем обычно. Хотите, я приеду?
Вилла была младше меня на пару лет, и я знала её не слишком хорошо. Но было ясно, что она предана своим пациентам и этому городу. Мало какой врач в наши дни приехал бы ночью на вызов из-за отита.
— Не надо. Вик рядом. Мы справимся.
— Тогда держите меня в курсе.
Следующий час мы пытались сделать всё, чтобы Тесс было легче. Считали минуты до следующего приёма Тайленола. Ноа всё больше и больше нервничал.
— Подержи её, — сказал он, протягивая мне ребёнка в одном подгузнике.
Я осторожно взяла её на руки. Стоило почувствовать, насколько она горячая, как у меня сжалось сердце. Её лицо было сморщено от боли.
С тихим ворчанием Ноа снял с себя футболку.
— Ты что делаешь?
— Ты слышала Виллу. В душ. Прохладный. Не холодный.
Я застыла, уставившись на его широкую грудь. Татуировки на его левом плече шли вверх по бицепсу и переходили на грудь и спину. Я бы могла сутками разглядывать эти узоры, изучать, как они обвивают его мышцы.
Он начал раздеваться. Прямо передо мной. В голове тут же зазвенели тревожные звоночки и я резко отвела взгляд.
Он развернулся и молча пошёл в сторону ванной. Я, всё ещё с Тесс на руках, пошла следом.
Может, это тесное пространство, может, я и правда подхватила что-то от неё, но мне вдруг стало жарко.
И душно. И как-то неловко.
Куда бы мне смотреть? Как себя вести?
Где термометр? У меня самой температура, что ли?
Голый торс Ноа был слишком близко. Он был крепкий, сильный, с тёмными волосками на груди, спускающимися к поясу джинсов, которые он начал расстёгивать.
Сердце у меня подпрыгнуло. Да чтоб тебя. Он что, собирается совсем раздеться? Мне уйти?
Я глянула на дверь и была готова сбежать, но вспомнила, что у меня на руках ребёнок. Я не могла уйти.
Тесс захныкала. Я похлопала её по спинке, покачиваясь из стороны в сторону, пока Ноа, уже в одних чёрных боксёрах, настраивал воду.
Я не могла оторвать глаз от его спины. Татуировки были повсюду — каска, топор, деревья, какие-то надписи и символы. А между ними маленькие фиолетово-красные цветы.
— Ты в порядке? — спросил он, проверяя воду.
— Угу, — выдавила я, стараясь не показать, что не могу оторвать взгляд от его тела.
На самом деле у меня пересохло во рту, а ладони вспотели.
Я заставила себя сосредоточиться на Тесс. Только на ней. Я же взрослая женщина. Ответственная.
— Подержи её повыше, я сниму подгузник.
Когда она осталась голенькой и оказалась у него на руках, он шагнул в душ. Подставил плечи под прохладную струю, нежно что-то шепча ей на ухо.
Она прижалась к нему, тихонько всхлипывая, обвив ручками его шею.
Я не могла отвести взгляд. Он гладил её по голове, по спинке.
Ласка в его движениях, боль в глазах… Даже уставший до предела, он был готов на всё ради своего ребёнка.
Этот человек, сплошные мускулы, татуировки и мужская сила, держал крошечное существо, как самое драгоценное в мире.
Он страдал от её боли.
И пока я смотрела на них, что-то сжалось у меня внутри. Это чувство знакомое, но забытое.
Мне стало трудно дышать. Грудь наливалась тяжестью. Ноги не слушались.
Каждую секунду внутри меня всё перестраивалось, как в игре «Тетрис», открывая дорогу ощущению, которое подозрительно походило на желание.
А Ноа Эберт не был тем, на кого я могла себе позволить хотеть.
Глава 19
Ноа
— Не верится, что она спит в своей кроватке, — с улыбкой сказала Вик и показала мне два поднятых вверх больших пальца.
После долгого прохладного душа мы переодели Тесс, накормили её и дали следующую дозу лекарства. Вскоре после этого она наконец заснула.
Поскольку единственный потолочный вентилятор в квартире был в её комнате, мы решили проверить, как долго она там проспит. Как только я уложил её, она тут же перевернулась на бок и уткнулась лицом в матрас.
Выглядела она вполне довольной, и температура немного снизилась. Может, ей и правда нравится кроватка только когда она больна? Потому что обычно она ведёт себя так, будто та сделана из колючек и огня.
Оставив дверь приоткрытой, я откинулся к стене в коридоре и почувствовал, как из меня уходит весь воздух.
Было уже после двух часов ночи, и я едва стоял на ногах.
Как человек, работающий в экстренных службах, я прошёл серьёзную подготовку и имел большой опыт в управлении кризисными ситуациями и вопросами жизни и смерти. Но всё это — и навыки, и выдержка — куда-то исчезло, стоило моей дочери заболеть.
— Спасибо, — прошептал я, когда мы вместе с Вик доплелись до гостиной.
Она выглядела не менее уставшей. Её хвост распался, а вместо джинсов и топа она переоделась в мои спортивные шорты и футболку с надписью «Йосемити». Видеть её в моей одежде... В голове вспыхнуло нечто такое, о существовании чего я даже не подозревал. И мне это чертовски понравилось.
— Не за что, — сказала она.
У меня сжалось сердце.
— Я был на грани срыва, а ты была рядом. И для меня, и для Тесс. Ты офигенно хороший друг.
В комнате было темно, я почти отключался от усталости, но, клянусь, мне показалось, что при слове «друг» её лицо чуть опустилось.
И внезапно на меня нахлынуло нестерпимое желание быть рядом с ней. Я шагнул к окну, где она стояла.
После всего этого сумасшествия в голове у меня наконец наступила тишина, будто мозг сам себя вымотал. Ни суеты, ни тревожных мыслей — только одно.
Вик.
Её кожа, подсвеченная ночником с героем «Блуи» и светом от фонарей за окном.
Быстрые вдохи и выдохи.
Каждый раз, глядя на неё, я
