Неважно, насколько она уставшая или вымотанная, сколько поддонов разгрузила с утра — она всё равно вкладывала душу.
Мэру пришлось вмешаться и попросить публику сдержать поток вопросов, иначе заседание затянулось бы до ночи.
То, как она оживила весь зал, впечатляло. Этот город давно был в упадке, и любые перемены, любые новые события, особенно с туристическим потенциалом, моментально пробуждали в людях энтузиазм.
Вик вернулась и села рядом со мной. В ту же секунду Тесс, сидевшая у Джуда, заёрзала и потянулась к ней через меня. Как только она оказалась на руках у женщины, которая стремительно становилась её самой любимой (и моей тоже), она чмокнула Вик в щёку громким, мокрым поцелуем.
Я наклонился и сделал то же самое. Может, это было через край, но я не мог сдержать гордость.
Всё было правильно. Моё место здесь. С моими девочками. В моём городе.
Я замер. Моими девочками.
Я украдкой взглянул на Вик. Она обнимала Тесс, пока кто-то монотонно говорил о каком-то скучном муниципальном вопросе. Моя малышка прижалась щекой к её груди и запуталась пальчиками в пряди тёмных волос. А Вик, не отрывая взгляда от выступающего, медленно гладила Тесс по спинке.
Это выглядело так естественно, так по-матерински, что у меня внутри всё перевернулось.
После отчёта градостроительной комиссии Эрл с воодушевлением выступил за запрет моторных лодок на озере по воскресеньям. Дебаты оказались жаркими, но в итоге предложение отклонили.
На выходе в сторону парковки нас повсюду останавливали — объятия, прощания, вопросы. Люди постоянно дёргали Вик, задавали десятки вопросов, часть из которых она сразу переадресовывала Коулу. Я уже понял, что он стал местным экспертом по фестивалям и мероприятиям.
Ночь выдалась прохладной и ясной, и к моменту, когда мы добрались до машины, лицо Вик уже пылало. Пока я пристёгивал Тесс в автокресле, меня накрыла волна привязанности к моей «ненастоящей» девушке.
Я словно плыл в тумане — в боли, апатии — целыми месяцами. Но каждая минута, проведённая с Вик, тянула меня к берегу, заставляя взглянуть на всё по-новому. На то, какие у меня есть возможности. Что я могу изменить.
Она ничего мне не говорила напрямую, но своим примером она вызывала бурю мыслей в моей голове. Что я могу сделать? Как применить свои навыки, чтобы быть полезным? Помочь городу?
Сердце сжалось. Она такая, чёрт возьми, потрясающая и даже не понимает этого.
Когда я устроился на водительском сиденье, я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь прийти в себя.
Я перехватил её руку и сжал пальцы.
— Ты была потрясающей там, — тихо сказал я. — Спасибо, что позволила Тесс и мне увидеть эту сторону тебя.
Она нахмурилась.
— Да брось, это ерунда.
Я покачал головой.
— Это не ерунда. Ты говорила с такой страстью, чётко, уверенно. Ты, чёрт возьми, действительно стараешься изменить мир к лучшему.
— Это моя работа, красавчик. Собирать средства для продовольственного фонда.
— Да, но ты ведь не просто собираешь деньги. Ты вдохновляешь людей. Помогаешь всему городу. Ты только что собрала сообщество и организовала целый фестивальный уикенд меньше чем за месяц.
Она поморщилась, поёрзала на сиденье и слабо пожала плечами.
— Это всё Лаввелл. У нас тут своя магия.
— Нет, — сказал я и снова сжал её ладонь. — Это не магия Лаввелла. Это магия Виктории Рэндольф.
Глава 17
Виктория
Сделав последний глоток латте, я закинула сумку на плечо. У меня была встреча с Ронни, управляющей банка, чтобы обсудить продление кредитной линии для продовольственного фонда. Как некоммерческая организация, мы не подходили под большинство программ малого бизнеса, но я могла взять кредит под залог здания. На этом этапе я рассматривала все возможные варианты.
Это была наука тёти Лу: никогда не рассчитывай ни на что и ни на кого. Всегда имей план Б. И ещё один на случай, если второй не сработает. Только так можно выжить в этом мире.
Так что, пока я преследовала Хаксли, организовывала соревнования дровосеков, искала новых волонтёров и подавала заявки на каждый возможный грант, я заодно стучалась и в банк. Упрямства мне было не занимать.
Сегодня мы с Ноа и Тесс устроили короткую пробежку. Он высадил меня дома, чтобы я могла принять душ, а сам побежал дальше — несколько дополнительных километров, пока Тесс уютно устроилась в беговой коляске и напевала ободряющие звуки, обнимая своего плюшевого Олафа. К тому моменту, как я переоделась, освежилась и морально подготовилась к встрече, они уже сидели в Кофеиновом Лосе, где меня ждал мой стандартный латте.
Это было так приятно — иметь распорядок, иметь к кому возвращаться. Да, я работала больше, чем когда-либо, но при этом я смеялась чаще, проводила больше времени на улице и просто чаще чувствовала себя живой.
Но пора было идти. Я поцеловала Тесс в макушку и отступила на шаг, пока она не испачкала мою блузку черникой. Она была на середине второго маффина и носила на себе почти столько же, сколько съела.
Стоило мне выйти на улицу, как на противоположной стороне появился Коул Эберт и помахал рукой.
— Я всё собирался тебе написать, — сказал он, перебегая через дорогу с широкой улыбкой. — Подумал, тебе будет приятно услышать хорошие новости. У нас заявок от продавцов больше, чем мы рассчитывали.
Я захлопала в ладоши, стараясь не пролить кофе. Нам позарез нужны были эти взносы за участие, чтобы оплатить оборудование. Сцена и трибуны стоили недёшево.
— Мэр Ламберт слегка офигел, но я уговорю его утвердить дополнительные парковочные места.
Я кивнула, с трудом сдерживая переполнявшую благодарность. Мне было нужно, чтобы этот праздник выстрелил.
— Ты правда это делаешь, — сказал Коул. В голосе было тихое, искреннее восхищение.
Я подняла на него взгляд, пришлось закинуть голову, он же под метр девяносто пять, и улыбнулась.
— Я тебе очень обязана. Спасибо, что взялся за это.
Он покачал головой.
— Мне в радость. Может, кому-то это покажется скучным, а мне нравится. Да и мэрия мне должна пару одолжений.
— Ты будешь участвовать в соревнованиях? — приподняла брови я, надеясь на положительный ответ. Всё-таки бывший профессиональный хоккеист.
— Вилла заставляет, — вздохнул он. — Сказала, раз уж вышла замуж за лесоруба, то я обязан выйти туда и доказать, что не зря.
Он закатил глаза, но улыбка у него была такая, что сомнений не оставалось, он влюблён в свою жену по уши.
— Я знала, она мне нравится.
Он рассмеялся, посмотрел на часы.
— Ладно, мне пора, но я всё скину тебе
