перекладывать бумаги на столе, а это говорит лишь о том, что он не договаривает, — у меня нет нужного допуска. Задачу поставили, я дал указания вам… Значит плохо работаете вы, — тычет пальцем поочередно в нас с Родионом. — Начальство априори плохо работать не может, — бьет кулаком по столу.
Громко вздыхаю, пытаясь сообразить. И тут меня осеняет.
— Разжает работает на государство? — перевожу взгляд на Родиона, который сидит в рядом стоящем кресле. У него безучастный вид. Он снова сосет чупик. Вытаскивает его изо рта и рассматривает, словно это невидаль, и он намного интереснее и важнее, чем суть разговора. — Ты знал?
— Нет, — коротко отвечает и снова засовывает его в рот. Я бы и сама сейчас не прочь что-нибудь засунуть в рот, потому что оттуда норовят вырваться отборные маты.
— И как это понимать? — недоумевая развожу руки в стороны.
— Ладно… обрисую в двух словах. Лаборатория, которой управляет Разжаев, действительно имеет государственную долю. Раньше все разработки строго контролировались, а потом шло по накатанной. Но появился еще один дольщик, и влиять на его решения стало проблематично.
— Почему?
— Потому что он… тоже… — машет неопределенно руками в воздухе, пытаясь подвести меня к мысли.
— Один из нас? — предполагаю. — Конкурирующая контора?
Давно известно, что федералы недолюбливают разведку. И в совместных операциях устраивают настоящие разборки за пальму первенства, а в случае провала, всеми силами стараются перекинуть ответственность на другого. Иногда подставляют, а в основном, не договаривают о многом, стараясь использовать информацию, как аргумент о несоответствии. Хоть фронт нашей работы четко очерчен, не пересекаться не получается.
— Бр… — кручу головой, пытаясь отрезвить ум. Мозг закипает, сейчас подорвет черепную коробку. — Постойте, я понимаю, что у нас натянутые отношения с федералами, но мы все-таки служим одному государству. Зачем им подвергать опасности граждан?
— А кто тебе сказал, что пострадают наши граждане? Вакцина летит в Африку. Какая-нибудь благотворительная миссия вколет этот препарат, а имеющиеся там врачи соберут данные.
— А где вероятность, что врачи сами не заразятся? Насколько я помню, она передается воздушно-капельным путем? Ладно, суть сейчас не в этом, а в итоге… Что должно получиться в результате?
— Суперчеловек, — сдвигаю брови, пытаясь представить этого исполина. Илья Муромец, не меньше… только негроидной расы.
— Это как?
— Ну ты же читала отчеты со Шпицбергена. Ты и расскажи…
После всех событий прошедших дней, выуживаю информацию из дебрей своего мозга с трудом.
— … личинка паразитической мухи заносит микропаразита в организм жертвы, превращая его в носителя. Обычно носитель умирает, а если нет, то получает способность регенерировать ткани и органы, становится нечувствительным к холоду, — воспроизвожу отрывок из итоговой части отчета.
— И чем не суперчеловек? — спрашивает Палыч.
— Ничего не понимаю, — устало откидываюсь на спинку кресла. — Почему у нас с федералами возникли недопонимания? Понятное дело, что этот проект опасен, результат несоизмерим с количеством жертв, просчитать варианты развития невозможно…
— Для них интерес государства первичен… Суперчеловек — это в первую очередь воин. Кто откажется от такого? Наше же ведомство пытается балансировать на грани «приятельского общения» с другими странами, старается избежать конфликтов, добыть первыми информацию и просчитать варианты развития на два шага вперед. Вот поэтому НАМ дали указание производство оставить целым и невредимым, а зараженную вакцину и все материалы, уничтожить. Если эта разработка попадет не в те руки… наши терки и недопонимание с федералами покажутся детским лепетом.
— Я вижу один единственный вариант, способный решить проблемы одним махом — взорвать производство к чертям собачим. Бум! И нет проблем.
— Диана, я хочу выйти на пенсию с почестями, а не получить коленом под зад. Поэтому «Бум!» — отставить! Выкини из головы! Забудь!
— Ваши варианты? Вылить в унитаз, закопать, облить бензином и поджечь?
— Не знаю. Как-нибудь аккуратно, — морщится, становясь похожим на вяленый помидор, — и желательно не в нашей стране. Нам еще пандемии не хватает для полного счастья…
Хотела бы я быть суперчеловеком, как Халк… Нет, он становится большим и зеленым… зеленый не мой цвет. А вот человеком-Осой, вполне себе. Куда надо пролетела, кого надо прибила… Мечта…
— Какие средства я могу задействовать?
— Туманова своего можешь задействовать, — звучит так, типа: «его не жалко, бери, если надо», — ну и спецсредства… Выдай ей там, что попросит, — говорит Родиону, — только в разумных пределах. Мы не можем раздувать бюджет, тем более эта операция под грифом… — переходит на бормотание, как бабка на рынке, торгующая семечками.
Нет, меня просто «умиляет» вся эта ситуация! Крутись как хочешь, завтра похороны! Хочется рвать и метать!
— Свободны! Чего расселись? — гаркает на нас Палыч.
Вот он… Падлыч! Резко и нервно поднимаюсь, хочу показать крайнюю степень своего недовольства. Но ему пофиг, он даже не смотрит на нас с Родионом.
Выходим в коридор.
— И что ты думаешь по этому поводу? — интересуюсь мнением начальника поменьше.
— Все сложно… — начинает свою проповедь Родион.
— Даже слушать дальше не хочу, — поднимаю руку, останавливая этот неконтролируемый поток абсолютно ненужной и бесполезной информации. Как всегда… сама, сама… — Итак, дай мне «маячок», чтобы в случае чего, хоть труп мой нашли…
— Не писимизди. Труп мы всегда найдем.
— Оптимистично говоришь… — хмыкаю. Конечно, это все типа приколы, но не смешно. Как-то так.
Беру все, что кажется мне уместным и ухожу не прощаясь. Вроде, как якорь, чтобы вернуться. Но все это чепуха.
Страшно ли мне? И да, и нет. За себя не боюсь, отбоялась уже, конечно, умирать молодой в мои планы не входило, но работу я выбирала себе сама… пенять не на кого. А вот Димку жалко. Мало того, что я втягиваю его по уши в это дело, так еще и грусть съедает, как он будет жить без меня, если вдруг что. Самое обидное, что понимаю — хорошо будет жить… без меня.
Подхожу к машине. Через лобовое стекло вижу Димку, стучит нервозно пальцами по рулю. Отрываю дверь и сажусь в машину со словами:
— У меня все пл… — и тут я понимаю, что в машине есть еще кто-то. Резко оборачиваюсь. — Привет.
— Как долго я за тобой бегал, — качает головой Лев Николаевич. — Я так ни за одной женщиной не бегал. Ну здравствуй, родная, встретились наконец-то. — И улыбка у него такая радостная, искренняя, что прямо грех сомневаться в правдивости сказанного.
— Догнал, поздравляю. И? Что дальше?
— Если честно, ты мне только мешаешь. Выкинул бы тебя из машины, проблемную, да поехал по своим делам. Но как оказалось, Дмитрий Павлович с характером… Условия выдвигает… требует сохранить тебе жизнь.
Перевожу взгляд на Димку. Вообще, он человек мирный, но как у каждого
